Наталия Терентьева – Куда улетают ангелы (страница 7)

– А другой? – он засмеялся.

А я растерялась.

– Н-нет… Тоже нет. Он у нас один, такой родственник. Это был Варин отец.

– Муж?

– Нет, – я вздохнула. – Бывший… жених.

– Тогда, если Варя не возражает, я с вами тоже покушаю. Ай… – он сел на придвинутый официантом Колей стул.

Как только Коля сообразил, что хозяин хочет сесть? Стоял-стоял далеко, смотрел и вдруг метнулся к нам и отодвинул стул. Ловко подставил его Жене, чуть поклонился и отошел.

– У меня – просто невероятно – два выходных вечера подряд. Ты думаешь, я для прессы жаловался, что выходных дней у меня бывает два-три в году? Кроме двух недель отпуска, если удается отбояриться от съемок… Но сейчас так трудно отказываться. Все самые лучшие режиссеры опять снимают. Денег у всех много, дают на съемки… сам вот уже так назарабатывался, что иногда снимаюсь почти… – Женька понизил голос и произнес одним из своих самых смешных голосов, – … даром. Если фильм хороший. Сейчас вот, например.

– Про что фильм?

Женя улыбнулся.

– А всего лишь про любовь. Ни пистолетов, ни умничанья… Но так как-то знаешь… без соплей, очень все просто и искренне. Я случайно прочитал книгу, когда ехал в поезде в Питер на съемки. Маялся ночью, не спалось. Увидел – у соседки книжка лежит, взял и просто зачитался… А потом мне вдруг предлагают роль в сценарии с таким же названием. Я запомнил, не спутаешь – «Женькина любовь». Представляешь себе? Там, правда, Женька – девушка, главная героиня… Не важно. И когда я узнал, кто режиссер – такой мастер многосерийных уродцев… Я представил, что он накроит в два прихлопа – три притопа… Опа-опа – вышла – …! Пам-парабарам-пам-пам! – Женя станцевал руками изящный матросский танец у себя на коленках и бедрах. – Так я сам с продюсером поговорил, людей нашел с деньгами, режиссера привел, хорошего очень, я у него два раза снимался. Роляку там себе присмотрел, классную… Буду играть композитора, похожего на симпатичного тролля, который хочет жениться на чужой девушке. Чужой, но очень красивой и вдобавок беременной. А она ему отказывает… Варенька, тебе не скучно с нами? – спросил он Варю.

Девчонка моя запихивала в рот, не глядя, одну за одной маслины, фаршированные чем-то нежным и непонятным, и смотрела на Женю, как на живого Волшебника Изумрудного Города. Я пыталась несколько раз привлечь ее внимание, но совершенно безуспешно.

– Мне? – Варя замахала рукой, потому что чуть не подавилась. – Нет! Не скучно! А вы не похожи на старого тролля.

– И так не похож? – Женя сделал очень смешное лицо, оттопырив нижнюю губу, отогнув уши и сначала собрав глаза у носа, а потом разведя их в разные стороны.

– Так похож…

– А на кого я вообще похож, Варюша?

– На мужчину, – ничтоже сумняшеся ответила Варька.

Женька засмеялся.

– Тут уж как вышло, я не виноват.

– Варюша, а знаешь что… – я сама не знаю, почему я тогда это сделала. – Жень, а у вас есть какие-нибудь автоматы… однорукие пираты?

Женя посмотрел на меня.

– Нет, к сожалению, ни бандитов, ни пиратов… Но… есть зато… Ты не видела еще нашего крокодила?

– Крокодила? – Варя застыла с приоткрытым ртом.

– Дожуй, пожалуйста! Закрой рот и дожуй, – попросила я.

– Сейчас мы тебе маленькую экскурсию устроим… У нас тут еще на втором этаже есть такое… Вот смотри, я сейчас позову дядю, он не очень красивый, правда?

Варька чуть сморщилась и кивнула.

– Вот, видишь, какая ты. Я точно такой же. Не люблю уродства. Но зато он умный и добрый. Коля! – он подозвал рябого официанта. – Иди сюда. Проведи, будь другом, маленькую леди по нашим кунсткамерам.

Когда Варя послушно ушла с Колей, не очень, правда, довольная, я заметила:

– Как ты все понимаешь… Это от игры на сцене, да? Привычка?

– Да ты что! – Женя засмеялся. – Такие партнеры бывают! Ничего не видит, не слышит, спроси на сцене: «Тебя как зовут, по-настоящему, как?», он никогда не скажет, в зажиме. Не-ет! Это я просто тебя как-то понимаю.

– Жень, я только прошу… Не обижайся… Я хочу задать тебе один вопрос… Только я сейчас не журналистка. Веришь?

Женя вздохнул:

– Верю, а что мне остается?

– Мне почему-то раньше не приходило это в голову, только сегодня… – Я посмотрела в его грустные клоунские глаза, знаменитые, которые очень легко нарисовать в виде карикатуры – небольшие, чуть разные по размеру, с опущенными внешними уголками.

И он посмотрел мне в глаза.

– Не бойся, спрашивай.

– Ты ведь… жалеешь, что похож на мужчину, правда?

Он улыбнулся и кивнул.

– Правда. Это не обидный вопрос. Это моя жизнь. Я не знаю, как быть другим. То есть, я знаю… у меня же родился сын, когда мне было двадцать два года… и я помню, как для меня все это было мучительно…

– Понятно, – мне вдруг захотелось взять его за руку, но я не решилась. Он же заметил или опять почувствовал мой импульс и сам дал мне руку.

– Ты ведь вначале с некоторой опаской отнеслась ко мне?

– Ты что!.. – поспешила отказаться та, которая вначале отнеслась к нему с некоторой опаской. – Просто вы другие… Для меня – как инопланетяне…

– Это не совсем так. Просто в шкуре медведя – принц. Вернее, принцесса. Она же не виновата. Что ее заколдовали. Вот тебе нравятся женщины?

– В каком смысле? – переспросила я, хотя поняла, что он имеет в виду. – Нет, не нравятся.

– И мне в этом смысле – не нравятся. Вот и все. А в других смыслах – нравятся.

– Слушай… А все-таки, как же ты играешь? Тебе не противно – на сцене, перед камерой?

– М-м-м… Не противно, нет, но бывает сложно. Я играю это. В это. На самом деле играю. Не живу, не проживаю, вопреки нашей знаменитой школе. Хотя… Не знаю… Ой, не люблю теоретических разговоров об этом…

– Не надо, не надо! – поспешила остановить его я. – Я тоже очень боюсь думать – как оно происходит – почему то пишется, то не пишется. То невозможно остановить слова, мысли, а иногда – не знаю, ничего не знаю ни о ком, ни о чем… Что писать? Зачем?

– А двадцать страниц в день?

– Только по приказу, на работе. И то – пять. Но теперь – всё.

– То есть как – всё?

Я не успела ответить, как к столу вернулась страшно довольная Варька.

– Мам, там, знаешь, кто наверху стоит?

– Он живой, имей в виду, – тихо сказал Женька, не глядя на нее.

– Жи-вой? А я-то… его трогала… Ой, мам… – Варька затряслась.

– А кто живой, Жень? Крокодил?

– Нет, крокодил – вон, в аквариуме, а там, наверху… – Женькины глаза вдруг стали огромными, как Варины. – Да, Варенька? Там – о-о-го-го…

– Мама… я его потрогала, а вдруг бы он мне руку откусил… – Варька прижалась ко мне. А я подумала, что иногда забываю, какая же она еще маленькая.

Девочка, растущая только с мамой, часто – наверняка не только у меня – становится ее подружкой, совсем не по возрасту. И с трех-четырех лет знает о месячных или о том, как папа спит с другими тетями. Хотя, может быть, дело не в составе семьи, а невозможности утаить что-то от ребенка на крохотном кусочке бетонной плиты площадью тридцать квадратных метров, где мы вдвоем толчемся с утра до вечера.

– Мам, а почему, когда мы к нему приезжаем домой или на дачу, он спит один, в своей комнате, а когда нас нет, то он спит с другими тетями? Я слышала, как Неля говорила: «И пусть он с ней спит! Это ненадолго». Он боится один спать, да? – однажды спросила меня Варя в возрасте пяти лет.

В нашей квартире при всем огромном желании невозможно говорить тайком даже в ванной комнате. Кто-то спланировал наше жилище так, что коробочка ванной в полтора квадратных метра выдается прямо в комнату, – и всё, что там происходит, слышно во всей квартире.

– Нет, не боится. Он всегда спит в отдельной комнате, Варя. А другие тети, и я в том числе, спят в своей комнате.

– В какой? В нашей, да? А они спят на нашей кровати?

– Не думаю, Варенька. Другие спят на диване в гостиной…

– А-а-а… Ну, слава богу…