Наталия Слюсарева – «Я собираю мгновения». Актёр Геннадий Бортников (страница 23)
…Гастроли в одной из братских стран. Банкет в честь московских артистов. Ждут президента. Проведя в ожидании часа два, присутствовавшие стали мало-помалу продвигаться к накрытым столам. И тут раздалось: «Приехал, приехал…», – появилась охрана, которая стала решительно теснить всех, освобождая проход. Мы с Любовью Петровной оказались совсем близко к двери, и нас как-то уже совсем стиснули. Я возмущенно говорю одному из охранников:
– Что вы делает? Вы что не видите, что это великая Орлова? Помните: «Я из пушки в небо уйду…».
– Где пушка? – закричал обезумевший охранник. И приналег на нас еще решительнее, так что мы оказались прижатыми к столу. Тут Любовь Петровна просит меня налить ей рюмочку конька. Выпив и топнув ножкой, произносит:
– А вот теперь, Гена, ни шагу назад! – И так горделиво, что охранник наконец отступил.
Мне кажется, что женщина, на которую обращали столь пристальное внимание, не могла существовать без тайны, иначе пирамида разрушилась бы. Любовь Петровна точно знала секрет состава, держащего камни пирамиды. В последние годы она многое переживала – и неудачи в кино, и отсутствие ролей в театре, но все это держала внутри, и быть может, это ускорило ее уход. Она мужественно несла свой крест, что было трудно, когда ты со всех сторон под прицелом и доброжелателей, и любопытствующих, и даже врагов (их тоже было немало). Но она сумела до конца сохранить свое женское достоинство. И в этом тоже была ее тайна.
«В дороге»
Мне запомнилась одна фраза, сказанная как-то драматургом Виктором Розовым: «Я – человек, верящий в судьбу. Она нами распоряжается». Судьба?!
В конце второго года моего обучения в Школе-студии Художественного театра я получил приглашение сняться у Михаила Калатозова и Сергея Урусевского в главной роли на «Мосфильме». Порядки в студии МХАТ суровые: или снимайся, или уходи. Вот тогда и появился на горизонте автор сценария Виктор Розов. Розов был хорошо знаком с ректором В. З. Радомысленским, поэтому его направили парламентером для переговоров. Ректор не уступал, но авторитет Розова и прославленных Урусевского и Калатозова (грандиозный успех фильма «Летят журавли» в Каннах) смягчили непреклонность – разрешение снимать Бортникова было получено с пометкой: «В свободное от занятий время!»
Так я был допущен в «святая святых» кинематографа. Со мною проводили пробы всего актерского ансамбля, возили на выбор натуры, обсуждая ключевые сцены сценария. Оператор Урусевский наблюдал за мною, изучая мою пластику, фиксировал что-то в блокнот, видимо для будущей раскадровки, и даже за несколько свободных дней написал маслом мой портрет в память о нашем сотрудничестве. Все шло отлично, но спустя несколько недель сценарий Розова «АБВГД», по выражению самого драматурга, «прихлопнули» по идеологическим соображениям.
Что делать? Калатозов и Урусевский срочно засобирались на Кубу снимать фильм по одобренному свыше сценарию Евгения Евтушенко об Острове Свободы. А несостоявшийся герой запрещенного фильма вернулся в объятия родной студии, чтобы грызть гранит системы Станиславского.
В своей книге «Удивление перед жизнью» Виктор Сергеевич Розов откровенно рассказал о перипетиях по поводу несостоявшихся сьемок по его сценарию:
«Пути Господни неисповедимы! Еще в пору подготовки к съемке сценария «А, Б, В, Г, Д…» Калатозов приехал ко мне на дачу вместе с молоденьким актером, даже еще не актером, а только студентом Школы-студии МХАТа, и представил мне его как будущего исполнителя главной роли. Мы сидели на террасе, и я разглядывал этого стройного, даже поджарого черноволосого и черноглазого, весьма красивого юношу, слушал его чуть-чуть шепелявую речь и прикидывал в уме, подходит или не подходит он к роли. Должен честно сознаться, я почти никогда ни в театре, ни в кино не суюсь в распределение ролей. Опасаюсь. Это дело режиссера.
– Вот мы с Урусевским хотим Бортникова на главную роль.
Гена только закончил второй курс и очень понравился режиссеру и оператору. Уже закончились кинопробы, были подобраны все основные исполнители ролей, а на Мосфильме все тянули. Сценарий по существу был под запретом. Тогда этот сценарий «АБВГД» был напечатан в журнале «Юность». Скандал. И на Мосфильме сценарий совсем «прихлопнули». Прошло время, я, как человек «очень хитрый», переделал сценарий в пьесу «В дороге». Меня выгнали в дверь, а я влетел в окошко. И влетел шикарно! Эту ведьму – нашу цензуру не поймешь! В Москве эту пьесу взялся ставить театр Моссовета! В Моссовете мне говорят: – Берем! Будем ставить. У нас есть хороший исполнитель. И приводят… кого же? Бортникова! Судьба!
Бортников второй раз предстал передо мной в качестве артиста на главную роль в моей пьесе-сценарии. И вот театр обратил свое внимание в сторону этого моего гибрида. Ставила пьесу Ирина Сергеевна Анисимова-Вульф. Роскошная, удивительная женщина! Художник она была и тонкий, и точный. Рисунок спектакля Ирина Сергеевна сделала прозрачным, светящимся… Сценарий «АБВГД», превратившись в пьесу «В дороге», воскрес».
В театре им. Моссовета мне сказали, что репетиции начнутся примерно через неделю. Розов еще вносил некоторые корректировки в сценический вариант своего сценария. А я отправился на съемки в Питер, где еще весной стал сниматься в музыкальной комедии на музыку Шостаковича – «Черемушки». Дней через пять, между съемками, решил позвонить в театр и поинтересоваться, когда предполагается первая репетиция «В дороге». И получил ясный ответ: «Репетиция у вас завтра в 11 часов утра». Съемка должна была быть закончена поздно ночью, так как в ней был задействован балет Кировского Театра оперы и балета после вечернего спектакля. Я засел за телефон и стал набирать домашний номер Ирины Сергеевны. Но телефон молчал. Я бросился к директору фильма и стал требовать, чтобы мне взяли билет на самолет в Москву на первый утренний рейс. Утром сразу после восьми я набрал номер своего будущего режиссера. К телефону подошла Ирина Сергеевна: «Доброе утро, Ирина Сергеевна. Это – Гена Бортников». «Доброе утро, Гена», – ответила она, в ее голосе была еле уловимая тревога. «Ирина Сергеевна, вы не очень обидитесь, если я задержусь минут на тридцать к началу репетиции? – «Что случилось, вы заболели?» – «Нет-нет, дело в том, что я в Ленинграде. Сейчас вылетаю рейсом в Москву, и как можно скорее буду в театре». После небольшой паузы я услышал спокойный голос Ирины Сергеевны: «Не волнуйтесь, Гена, мы начнем с другой сцены. Поезжайте домой, а завтра я вас жду к двенадцати часам. Вы успеете отдохнуть?» – «Конечно! Спасибо» – «Жду вас».
Повесив трубку, я стал анализировать наш разговор. Ни единой нотки раздражения. Наоборот, даже какая-то учтивость. И это: «Не в одиннадцать, а в двенадцать часов, вы успеете отдохнуть?»
Может быть здесь какая-то скрытая ирония? Нет! Все было сказано просто и по-доброму. Сидя в самолете и поглядывая в окно иллюминатора, я дал себе слово – никогда не подводить эту женщину, моего первого театрального режиссера, к встрече с которой вела меня судьба, соединив наши творческие судьбы на долгие десять лет, которые теперь кажутся мне одним прекрасным мгновением!
В те же годы я стал заниматься самовоспитанием. Стал бороться с катастрофическим неумением соблюдать режим дня в соответствии с движением стрелок часовых механизмов. Как-то опоздав на очередную репетицию, я посетовал на свой старенький будильник. Ирина Сергеевна отнеслась к моему «несчастью» с должным пониманием…
С тех пор я стал получать от нее в дар будильники различных конструкций, габаритов и внушительной силой звуковых сигналов. Эти подарки вручались мне регулярно: по случаю премьер, к государственным праздникам, включая дни рождения и встречу Нового года.
За несколько театральных сезонов у меня собралась обширная коллекция будильников, которые при одновременном включении могли составить конкуренцию звучанию мощного органа – гордости какой-нибудь областной филармонии.
Репетиции шли слаженно и увлекательно. Все актеры работали интересно. Розов появлялся очень редко. Да и то, когда было необходимо свести несколько сцен воедино, и нужно было посоветоваться насчет текстовых связок. Иногда не репетициях Розов что-то шептал Ирине Сергеевне, а она, покуривая папиросу, тихо и спокойно отвечала ему. Догадываюсь, что Виктора Сергеевича волновало то, что многие куски роли я до с их пор «разминал» и произносил текс импровизационно, то есть своими словами. Но на этот счет режиссер была спокойна. Для меня в начале работы над ролью текст не так важен. Я не заучиваю его, как обычно бывает. Я сразу создаю атмосферу, схему образа, расположение его в пространстве пьесы. Потом облекаю этот образ плотью. И вот уже текст, который написан драматургом, начинает вкладываться в уста персонажа, которого я еще неосознанно вижу в своем воображении. Ирина Сергеевна знала, что когда я осваивал общее пространство данной сцены, и действия мои совпадали с внутренним самочувствием героя, становясь осмысленно свободными, авторский текст сам собою ложился на мой язык.
Она очень тонко вела моих партнеров и меня к логическому завершению даже, казалось бы, незначительного отрезка роли, к той невидимой кульминационной точке, которая скрывала в себе правду, глубину и яркую органику существования.