Наталия Шитова – Уникум (страница 6)

– Мне парни для сопровождения не нужны! – возмутился Егор. – Я, между прочим, не наживаю себе врагов на каждом шагу!

– А о себе я сам позабочусь. К тому же у меня есть ты, не так ли? – усмехнулся Родион. – Или в свете грядущей схватки мой Страж решил поджать хвост и сигануть в кусты?

– Я могу расшвырять в коридоре полдюжины поклонников, желающих пожать тебе руку, но если за нас возьмутся всерьез, хреновым я окажусь Стражем. Родька! – взмолился Егор. – Ты же знаешь, на что я способен, а на что нет! Я же не супермен!

Родион поджал губы, покачал головой, нахмурившись, но вдруг весело улыбнулся:

– Не паникуй ты раньше времени! Справимся.

– Справимся? С Кошарским и его Гильдией?! Вдвоем?!

– Если боишься, можешь не участвовать, – пожал плечами Родион.

– А если они завтра же…

Родион недовольно поморщился и погрозил Егору пальцем:

– Слушай, Егорка, не доставай меня. Когда ты, наконец, научишься решать проблемы по мере их возникновения? Или это тебе категорически не по силам?

– А ты считаешь, что проблема еще не возникла?

– Как только это случится, я тебе сообщу! – рявкнул Родион. Потом озабоченно глянул на Егора, убеждаясь в воспитательной силе своего голоса, и уже спокойнее добавил: – Не суетись на пустом месте.

– Ага! На пустом месте? Ты что, будешь утверждать, что Кошарский – пустое место?!

– Буду, – кивнул Родион. – Жаль, что мы сейчас не на Невском в час пик. Я бы мог показать тебе один фокус, на который способен практически каждый, только с разной результативностью. Я созвал бы толпу человек в пятьсот, рассказал бы им пару баек о дружбе и любви, а на прощание заявил бы, что к вечеру все мои слушатели скоропостижно умрут, – Родион зловеще усмехнулся и добавил: – Готов спорить, что среди пятисот слушателей пара трупов к вечеру была бы обеспечена.

– Да? Допустим. И что же?

– А то, что у Кошарского трупов было бы около десятка. Все зависит от степени внушаемости конкретного человека и от актерских способностей внушающего. Сплошные естественные факторы и никакого мошенничества, – пояснил Родион. – Кошарский всего лишь хороший актер, на которого клюет достаточный процент гипнабельных личностей, и только.

Родион замолчал и рассеянно провел рукой по лицу. Казалось, что от разговора с братом он устал куда больше, чем от изощренной перепалки с председателем Гильдии.

– Да пусть они там все бездари, пусть… – нехотя согласился Егор, хотя красноречие брата ни в чем его не убедило. – Даже распоследнее ничтожество и то не станет терпеть выходки молокососа-фокусника! Ты одним махом нажил себе десяток врагов! Да что там десяток! Завтра вся Гильдия, какая бы она ни была беспомощная, закипит!

Родион помолчал, шевельнулся и вдруг тихо рассмеялся:

– Пусть закипит… Лизать Кошарскому задницу я не буду. Не любитель.

– Дать бы тебе по шее… – растерянно вздохнул Егор.

– Не надо по шее. Лучше дай лапу, – проговорил Родион и жадно вцепился в протянутую ладонь холодными, чуть дрожащими руками. Через минуту он разжал руки и отвернулся.

– Чудной ты у меня, кудесник, – вздохнул Егор и взял брата за плечо. – Поехали домой, хватит на сегодня экспериментов. А то еще, чего доброго, знаменитого телекинетика Березина и вовсе сглазят в этом нехорошем месте, напичканном одними бездарями… Поехали домой, Родька!

– Дяденьки бизнесмены! – осипший детский голос зазвучал совсем рядом. Родион резко вздрогнул и оглянулся, и лицо его сразу же перекосила брезгливая гримаса.

Егор повернулся и увидел мальчишку лет пятнадцати, худого, в непомерно большой куртке и туго натянутой шапочке со свалявшимся помпоном. На висках и грязной шее пацана чуть ли не комья чернозема висели.

– Дяденьки бизнесмены! – бомжонок звучно шмыгнул сопливым носом и провел по губам перепачканным кулаком. – Подайте на хлеб, дяденьки, с утра ничего не ел!

Родион поежился, бросил сквозь зубы:

– Пошел прочь отсюда! – и отвернулся к реке.

Мальчишка настороженно замер, но не ушел, а с надеждой уставился на Егора.

Егор вынул из нагрудного кармана купюру и, вскользь подумав, что малец, скорее всего, если и успеет купить что-нибудь для себя, то это будет не хлеб, а сигареты, двумя пальцами протянул деньги мальчишке.

Тот заворожённо смотрел, но не на деньги, а в лицо Егору, но потом очнулся, подхватил подачку и стремительно помчался по набережной, спеша удалиться на безопасное расстояние от двух странных дяденек.

– Делать тебе нечего, – проворчал Родион.

– А тебе что, жаль каких-то крох? – удивился Егор.

– Ты хоть видел, кому давал? – брезгливо пожал плечами Родион. – На редкость противный замарашка. Он что вообразил? Что чем грязнее его руки, тем он скорее разжалобит дяденьку бизнесмена? Так он думает, да?

– Он вообще никак не думает, – устало возразил Егор. – Он живет в люке.

– Даже живя в люке, можно найти воду, чтобы умыться и не вызывать своим видом тошноту у тех, у кого просишь на хлеб, – отрезал Родион. – Неужели он не понимает, что противен?

– Ему до сих пор никто не сказал о том, что он противен, а сам он еще слишком глуп, чтобы понять, почему от него шарахаются прилично одетые люди… – со вздохом сказал Егор. – Ему все равно.

Родион задумчиво взглянул вслед убежавшему пацану, потом перевел взгляд на Егора и сухо заметил:

– Ну конечно, ты у нас хоть и бестолковый, но такой душевный парень, а я такой-сякой нехороший, придираюсь ко всяким мелочам.

Егор проглотил и это, промолчал, считая, что инцидент исчерпан, но Родион вдруг сорвался на крик:

– Знаю, знаю: этот шкет – святая простота, над ним надо умильно сюсюкать! А я – бессердечный зажравшийся злыдень! Да?!

– Что ты разошелся? – изумился Егор. – Прекрати! Орешь на всю улицу!

– Хочу и ору! – огрызнулся брат. – Все, Егор, я валюсь с ног. Поехали домой!

Он с силой рванул дверцу, забрался на сидение, заерзал, остервенело поддергивая длинные полы пальто. Потом вдруг откинулся на спинку и затих.

Егор послушно занял свое место и повел машину по опустевшим ночным улицам. Родион полулежал, откинувшись и прикрыв глаза, и за всю дорогу не произнес ни слова.

Машина въехала под узкую арку в страшноватый двор-колодец и заняла свое место между мусорным бачком и подъездом с кодовым замком на обитой дерматином двери. Фары, осветив напоследок кривые надписи на стене, погасли. Егор тронул Родиона за колено, и когда тот встрепенулся, Егор отметил, что глаза брата стали совсем измученными. Стойко продержаться во враждебном окружении, а потом извести себя на какой-нибудь ерунде – это было как раз в репертуаре его светлости.

Хмурый и угрюмый, Родион молча проделал весь путь до двери в квартиру. Пока Егор возился с замком, брат внимательно изучал глубокий лестничный пролет, а потом, входя в квартиру, проговорил:

– Ты был, конечно, прав.

– В чем именно?

– Тот бомжонок, скорее всего, действительно не придает всему этому значения…

– Ты что, все об этом? – недовольно фыркнул Егор. – Я уже и думать о нем забыл.

– Конечно, ему все равно, – словно не слыша, продолжил Родион. – Но, к его несчастью, мне не все равно. И ни ему, ни его собратьям не подам даже копейки.

Завершив свою мысль, Родион небрежно скинул ботинки, упираясь носами в задники, потом, не оборачиваясь, сбросил пальто прямо на пол и пошел своей дорогой.

Егор со вздохом наклонился, поднял пальто, но возмущаться не стал. Порядок в доме лежал на нем, а не на боссе.

– Ужинать не буду, – сообщил Родион, входя к себе. – Завтрак к десяти: яичницу с овощами.

Когда Егор расставил обувь, повесил пальто брата и свою куртку и прошел к себе, дверь комнаты Родиона оказалась плотно притворенной, а из-за нее не доносилось ни звука. Зажравшийся злыдень, отведя душу, уже изволил почивать.

Гл

ава 4

Члены Совета Гильдии расходились медленно и неохотно. Не наговорившись наверху, в зале заседаний, они долго толпились в вестибюле, орали, спорили, перебивая друг друга.

Творческие люди, черт их дери.

Хотя непонятно, ради чего стоило так шуметь, ведь разномастная компания была единодушна в главном: Родион Березин есть элемент исключительно вредный. Если и не для общества в целом, то уж для славной Гильдии точно.

До конторки Андрея доносились сумбурные выкрики с лестницы, отдельные горячие реплики и нестройный, но весьма агрессивный гул. Главные чародеи всея Руси на чем свет стоит поносили наглеца Березина, размахивали руками и угрожали всерьез взяться за своего нахального недруга.

Андрей не мог дождаться, когда же, наконец, вся эта братия вытечет из здания наружу и растворится в тумане. Казалось, это будет длиться вечно, и в конце концов эти бабки и дядьки застрянут здесь на всю ночь.

Некоторые подходили к конторке, выражали Андрею свое сочувствие, возмущались, советовали немедленно подать на Березина в суд за оскорбление действием и предлагали свои варианты суммы, которую следовало в этом случае потребовать в качестве компенсации за моральный ущерб.

Андрей вежливо кивал, глотал ярость, комком застревающую в горле, и сквозь зубы благодарил за участие. Ему не проходилось притворяться оскорбленным, душа его кипела от унижения.