Наталия Шитова – Тайны Морлескина (страница 64)
Этот номер, как и большинство на третьем этаже, подходил для пар, которые ещё не успели устать друг от друга. Он двухкомнатный: просторная гостиная и тесноватая спальня с одной французской кроватью. Мебели не очень много, да и вообще обстановка лаконичная, без излишеств.
Поэтому я очень удивилась, когда прямо на пороге запнулась о что-то небольшое, но тяжёлое. Оно, к счастью, было жёсткое, а значит не живое и не бывшее живое, а то я бы со страху умерла.
Было темно, подсветка из окна оказалась слишком слабой.
Я осторожно обошла то, что попалось мне под ноги, и вышла на середину гостиной.
Ничего особенного я не заметила, разве только кресла стояли неровно и журнальный столик сдвинут.
– Извините? Здесь есть кто-нибудь? – вежливо и не очень громко спросила я по-английски.
Никто не ответил.
Я двинулась к чуть приоткрытой двери спальни. Там было ещё темнее: шторы задёрнуты. Поэтому, стоя на пороге, я протянула руку и нащупала выключатель бра.
Тусклый тёплый свет позволил разглядеть кровать со скомканным одеялом и измятыми подушками, два узких платяных шкафа и распахнутую дверь в тёмный санузел. И если в гостиной ничем не пахло, кроме обычной отдушки из средств для влажной уборки номеров, то тут, в спальне, запашок был не очень приятный.
Я вышла обратно в гостиную и зажгла там ещё один настенный светильник. Да, в помещении был заметен лёгкий беспорядок, а то, о что я запнулась при входе, оказалось брошенным поперёк дороги небольшим чемоданом.
Если бы не чемодан, номер выглядел бы нежилым, будто не очень аккуратные постояльцы только что выехали, а горничная ещё не приходила прибираться.
А может, они и не вернутся сюда больше, эти странные миссис и мистер. И чемодан им не нужен. И как же мне теперь понять, зачем Дайра отправился куда-то с этой неведомой дамой…
Ох, да, надо же заглянуть в ванную. Кажется, в Морлескине тоже принято чистить зубы. А уж в Южной Африке тем более. Если постояльцы пока не выехали насовсем, должны же в ванной быть какие-то признаки человеческого присутствия.
Я прошла через спальню, включила свет в ванной, шагнула… и замерла, зажав рот ладонью. Вместо визга у меня получилось сдавленное мычание.
Посреди просторного санузла между ванной и унитазом неподвижно лежал человек. Он был одет в хорошие костюмные брюки и сверкающую белизной сорочку. Обуви и носков на нем не было, и он валялся, раскинув ноги, словно широко шагал куда-то. Руки он судорожно сжал у груди, что вполне могло быть признаком сердечного приступа. Казалось, он не дышит.
Я подошла поближе. Да, это был тот самый бледный молодой морлескинец с рыже-ржавыми нестриженными вихрами. Вот вам и мистер «почти одни согласные» из Южной Африки. Если бы интуиция моя всегда была такой образцово безошибочной…
Я наклонилась к парню. Чтобы
– ы-ы-ы-ы-ы – он дёрнулся, перевернулся на спину и застонал.
Я выдохнула. Живой, и славненько. И хлопот меньше, и, возможно, скажет что-то важное.
Лицо бедняги на глазах покрывалось потом. А потом по телу его прошла сильная, но короткая судорога, и от него ощутимо завоняло какой-то гадостью. Будто у него за пазухой кто-то давно умер и разлагается.
– Что с тобой случилось? – спросила я на языке Морлескина.
Он напрягся, поморщился и пробормотал еле слышно:
– Не получается… Больно…
И опять потерял сознание.
Я положила руку ему на локоть и посмотрела вглубь.
На первый взгляд его организм был почти в порядке. Ну, как в порядке… Загибался его организм. Сердце билось в рваном ритме, и полные лёгкие воздуха парню было не набрать. Но я не видела причины. Никаких поверхностных ран, только зоны ушибов, возможно, от падения на кафельный пол. Никаких внутренних разрывов тканей и сосудов. Никаких вредоносных химических реакций в желудке и кишках. Даже заметных очагов воспалений не видно… Практически здоровый человек собирался умереть.
И тут снова случились судорога и вонь. И я увидела, как едва не взрываются нервные волокна бедняги. Боль, оказывается, тоже можно увидеть.
Новая судорога… И тут мне показалось, что этих алых от боли нервных волокон как-то подозрительно много. Куда больше, чему у всех остальных, в кого мне прежде случалось вглядываться. Вот много-много таких совсем тоненьких ниточек, которых сначала не видно совсем, а во время приступа они загораются спутанной сеткой. И они везде. Чем дольше я смотрела, тем всё больше их находила.
Я так долго наблюдала за этими нитками, что голова закружилась. Наконец, я выдернула себя из этого состояния и посмотрела на парня уже обычным образом.
Его время от времени слегка потрясывало, и он немного рассеянно, но не отрываясь, следил за мной из-под полуприкрытых век.
– Кто ты? – проговорил он по-русски, запинаясь. – Ты чья?
– Ничья, – буркнула я по-морлескински и ткнула пальцем в бейдж на моём жилете. – Я здесь работаю, в отеле.
– Работаешь? – удивился парень и сморщился от накатившей боли. – Кто прислал тебя?
– Да никто меня не присылал. Я местная, живу здесь.
Его взгляд стал совсем насторожённым. Даже злым.
– Ты не из Морлескина, – бросил он с подозрением. – Выговор странный.
– Я здесь родилась. У меня предки из Морлескина.
– А, – с некоторым облегчением выдохнул парень. – Такое бывает. Полукровка…
Его вдруг снова скрючило в припадке, он побледнел ещё сильнее, хотя сильнее было уже некуда, и стиснул руки у груди.
И эти руки вдруг из бледно-розовых стали превращаться в землисто-серые. Пальцы удлинились, суставы увеличились в размерах, делая кисть руки похожей не то на пучок бамбуковых стеблей, не то на лапу огромной птицы… Впрочем, нет. Пальцы остались пальцами, но не человеческими. Тёмные изогнутые дугой когти превратили обычные мужские ладони в какие-то крысиные лапы. Ладони из кожи, а на тыльной стороне серые шерстинки, которые росли на глазах.
Парень страшно, мучительно застонал и снова потерял сознание.
Хоть я и устала смертельно от изучения его изнутри, я снова вгляделась. Тонкая сеть нитей переливалась то алым, то пурпурным, то фиолетовым. Но в целом картина поменялась. В кистях рук нити стали спокойнее, тлели рыжеватым цветом. А выше уже оранжевыми, а чем дальше, тем ещё темнее. А в ногах беспокойно алыми, переливающимися.
Я вынырнула и взглянула, что там с его ногами. Ноги как ноги, с ними ничего не происходило.
Очевидное объяснение пришло, наконец, в мою голову само.
Парень был метаморфом. Он никак не мог превратиться в какого-то гигантского грызуна. Что-то ему мешало и приносило нестерпимые мучения.
Я очень устала, так, что хотелось привалиться к стене прямо в этой ужасной ванной и немного подремать. Но парнишку было жалко, да и когда мне ещё выпадет случай кое-что понять про метаморфов.
Последний рывок. Глубже, ещё глубже. Настолько глубоко, чтобы тонкие нити стали хорошо различимы, чтобы проявились их сплетения, и стала видимой вся их сеть целиком… Вот он, разрыв. Нити оборваны, концы смяты и полыхают багровым. И, похоже, из-за этого разрыва у основания черепа, все и беды.
Я выпуталась из пелены видений и посидела немного, прикрыв глаза.
Когда я снова посмотрела на парня, он пристально изучал меня. Его руки всё ещё были лапами.
– Больно? – спросила я.
Он только губы поджал.
– Попробуй расслабиться. Может и это… – я кивнула на его руки. – … пройдёт, если напрягаться не будешь.
– Да не выходит, – вздохнул он. – И не выйдет. Порвала она меня…
– Кто?
Он не ответил. Стал приподниматься, опираясь на локти.
– Тебя как зовут?
– Райс, – ответил он недовольно. – Ты вот что… Ты вообще кто?..
– Я – Алиша.
Он непонимающе фыркнул.
– Ты помоги мне исчезнуть отсюда так, чтобы никто ничего не понял, – проговорил он, наконец, и сел. – В таком виде у меня могут быть проблемы.
– Если ты вообще сможешь идти, надо просто одеться и спрятать руки в карманы пальто…
Я не договорила. Райс выгнулся, его лицо перекосила ужасная гримаса, снова завоняло какой-то гадостью. Его руки стали стремительно меняться, и вот они уже без шерсти и даже розовеют, а тёмные когти втягиваются… Но лицо! Лоб и глаза остались человеческими, а нос и челюсти вытянулись вперёд и покрылись тёмно-серой шерстью. Крылья носа стали тёмными, тугими иголками выстрелили и выросли редкие усы, а верхняя губа раздвоилась, выставляя напоказ два передних верхних зуба, длинных, широких и противно-жёлтых…
Не до конца изменившийся метаморф, качаясь, поднялся на ноги и бросился на меня.
На самом деле он не бросался, а просто падал без сил. Но это я сообразила уже потом. А в тот момент сработал инстинкт самосохранения, и я с силой оттолкнула метаморфа назад. Он отлетел к стене, звучно приложился к ней затылком и без чувств свалился на пол.
Несчастный крыс выглядел ужасно и был еле жив. Будь я помассивнее, могла и убить его с перепугу. Но, к счастью, он хоть и был на вид тщедушным, оказался на редкость живучим.