Наталия Шитова – Неспящая [=Кикимора] (страница 34)

— Это уж точно.

— Ладно, пусть проспится здесь. Если выйдет из кокона без приключений, есть надежда, что с ним можно будет небесполезно пообщаться.

Видимо, мой взгляд Максу не понравился.

— Что-то не так? — осторожно уточнил он.

— Пообщаться? Небесполезно? Интересно, как будет выглядеть твоя безмерная благодарность? С крыши его скинешь?

— Кого? Корышева? — удивился Максим. — Его-то за что?

— А… не за что разве?

— Корышев тебе не сделал ничего такого уж плохого, Ладушка.

— Так ведь, когда он проспится, это будет уже Райда! А в таком виде — это просто спящий зомби. Алиша говорила: одна личность — два тела.

Макс помотал головой:

— Нет. Не совсем так. Видишь ли, у пограничья очень сложная система связей с нашей реальностью. Всё немного сложнее, чем тебе показалось. Настоящий Райда — только в том теле, что рождено в пограничье. Здесь он уже не тот.

— Мне же так и рассказали, что тело сильно влияет на личность…

— Нет! — нетерпеливо оборвал меня Макс. — Тело, возможно, и влияет на что-то, но дело совершенно не в нём, не в физиологии. Никита Корышев… — Макс ткнул пальцем в кикимору. — … он не умер. Его личность искалечена, но она жива. И Райда, подселяясь на время в это тело, обречён постоянно идти на компромисс с личностью его настоящего владельца. Получить полную власть над Корышевым Райда не может, хотя временами и подавляет его почти абсолютно.

— Ну, хорошо, пусть. Пусть власть не полная, кому тут легче от этого? Если Корышев либо спит, либо внутри него живёт Райда, как можно о чём-то с ним говорить?!

Макс покачал головой:

— Не бывает между коконами черной кикиморы и его подселенца постоянной синхронности. Часто оба могут спать одновременно или одновременно бодрствовать. И я надеюсь застать именно такое состояние, когда Корышев будет сам собою, но при этом будет прекрасно знать и помнить о Райде всё, что может мне понадобиться.

— А если ты этого состояния не дождёшься?

— Ну… тогда будет другой разговор. С Райдой, — сурово подытожил Максим.

— Откуда ты столько об этом знаешь, Макс? Если не жил дома с восьми лет?

Максим поморщился, словно от боли.

— Во-первых, Лада, мой дом — здесь…

— Извини.

— Во-вторых, я это знаю, потому что мой отец всю свою жизнь изучал эти процессы. Много-много лет. Он и теперь ещё иногда пытается, только сил не хватает. И он всю жизнь надеялся, что я продолжу его дело, поэтому собирался меня учить. Правда, я не проявил ни желания, ни таланта. Научился управляться только с тарками проникновения. Отец хотел, чтобы я мог ходить в пограничье и обратно без всяких усилий и посторонней помощи.

Я вспомнила его отца, которого видела всего несколько раз, и кажется, он остался от меня не в восторге. Невысокий, худощавый, немногословный мужчина с умным, но бесконечно усталым взглядом и болезненной улыбкой. Ещё совсем не старый, но не по годам немощный после всех своих хворей. Меня тогда удивила его манера говорить: медленно, выговаривая длинные слова чуть ли не по слогам, да ещё и с лёгким, едва уловимым акцентом. Я тогда подумала — нарушения речи после инсульта, но, как оказалось, дело было не в этом.

— И как же теперь? Ты не собираешься продолжать его дело?

— Не собираюсь. Для этого недостаточно домашнего образования, увы, — усмехнулся Макс. — Да и желания иметь с этим дело у меня нет. Ходил на родину несколько раз, по настоянию отца. Хотя, конечно, интересно было. Опять же: не без приключений…

— Это стычки с бандитами — приключения? Как же ты раньше от них живым выбирался?

— А они только теперь такими важными птицами стали, что выкуп требуют, — буркнул Макс.

— Да уж, не везло тебе на родине.

— Это были мелочи.

Он внезапно помрачнел и тяжело сглотнул.

— Ты что, Максюша?

— Не прощу себе никогда, что позволил этому случиться с тобой.

— Не говори так! Ты не виноват ни в чём, — пролепетала я, вспоминая невыносимое пророчество Алиши.

Макс посмотрел на меня и через силу улыбнулся:

— Забудь, я разберусь с этим. Пойдём отсюда. Всё-таки это поганое место мешает мне даже думать нормально.

Глава 16

Всю дорогу до улицы Черняховского меня одолевали невыносимые мысли. Я, вообще-то, девушка неглупая, если уж отбросить ложную скромность. И прекрасно понимаю, что Макс абсолютно прав: незачем было ему ни с того, ни с сего рассказывать мне о своём происхождении. Да ещё о каких-то там мирах. Бесполезное знание да лишние нервы, ничего больше. Но всё же меня не отпускала мысль, как же это несправедливо! Логично и правильно, но несправедливо и больно.

В печальных раздумьях я пришла на Черняховского.

Шлагбаум на въезде в штаб был поднят. Это необычно. Дежурного на месте тоже не было, а это и вовсе странно.

Но я прошла между двух одноэтажных строений и едва завернула за угол, как всё стало ясно: в штабе стряслась какая-то беда. У подъезда стояли две скорые.

Вокруг машин толпились дружинники, негромко переговаривались. Похоже, тут собралось никак не меньше половины дружины. Я рванула вперёд, расталкивая ребят. Кто-то поймал меня и остановил.

— Не надо, Ладка, не спеши, — раздался над ухом голос Марецкого. — Всё равно не пустят, там медики работают.

— Что случилось?! — я повернулась к Алексею.

Он был серьёзен и угрюм.

— То, что изредка случается в нашем деле, — проговорил он, не отпуская меня. — Неконтролируемый выход из кокона. Кикимора напала на тех, кто оказался рядом.

— Ох, нет… Неужели этот мальчишка? Роман?

Алексей покачал головой и тяжело вздохнул:

— Нет… Вероника.

— О, Господи… Кого? Кого она?..

— Баринова и… и Эрика.

— Нет… — я вырвалась из рук Марецкого бросилась к подъезду.

Алексей догнал меня и снова схватил у самого входа. Со всех сторон меня окружили ребята, я слышала обрывки каких-то ободряющих слов и вздохи сочувствия, но от этого паника разыгралась ещё сильнее. Я вцепилась в Марецкого:

— Лёш, скажи, что там! Слышишь меня? Скажи немедленно!

— Ребята, а ну-ка разошлись! — гаркнул Алексей. — Давайте-ка по своим делам!

Дружинники не то чтобы врассыпную бросились, но отступили, кто отошёл подальше, кто отвернулся. Марецкий придвинулся ко мне поближе и тихо сказал:

— Вечером того дня, когда убили кикимору, Вероника легла в кокон…

— Она же проснулась только что, тем же утром!

Марецкий пожал плечами:

— Да, это странно. Но, может, и я в этом виноват. Расстроилась она, конечно, из-за меня сильно, обиделась… Уснула, в общем. Эрик её в каморку перенёс. Потом всю ночь сидел с ней, проблемы какие-то начались с сердцем. Наутро Эрик сказал, что вроде всё наладилось. Сегодня утром Вероника стала просыпаться… Проснулась, да не очнулась. Ну, ты знаешь, как это бывает. А парнишка, что в подвале дежурил, молодой совсем, глупый, да и трусоватый, похоже. Не помог Эрику сам, побоялся подставиться, тревогу по штабу поднял, а уже поздно было. Потрепала она Эрика, сильно… В штабе наверху группа Баринова дежурила. Так Димка сам в каморку полез, выволок её, в камеру кинул. Она и ему успела руку разрезать… Баринова перевязали, состояние паршивое, но более-менее. А над Эриком врачи уже два часа бьются, тяжёлый очень и нетранспортабельный.

Я, ничего больше не говоря, развернулась и просто пошла в подъезд.

На верхней ступеньке лестницы, ведущей в подвал, повстречала Виталия Карпенко.

— Лада, сюда нельзя! — строго сказал он.

— Мне можно.

— Я тебе запрещаю!.. — оскалился начальник, но потом совесть его, видимо, торкнула под ребро. Сказал уже мягче: — Пойдём наверх, у меня посидишь, пока то да сё.