Наталия Шитова – Неспящая [=Кикимора] (страница 22)

— Кто?

— Вероничка? — с искренней тревогой уточнил Вася.

Я пожала плечами:

— Плачет.

— Ай-й-й, — в сердцах отмахнулся Вася. — Нехорошо так всё… Нехорошо это.

— Ты что-то видел? Рассказывай!

Вася тяжело вздохнул и глянул на меня угрюмо.

— Ты же не просто так спрашиваешь? Знаешь, в чём дело — рассказывай!

— Я стоял во дворе, курил. А Вероничка как раз мусор в ведре вынесла, пошла к бачку. А тут… группа вернулась. И…

Вася рассеянно примолк.

— Чья группа? Кто её ударил? За что?

— Да ни за что! — возмутился Вася. — Зачем, мол, тварь, из подвала на улицу высовываешься, не положено тебе… Вероника ему, мол, я всегда выхожу, работу свою делаю, не ты мне поручал, не тебе и запрещать. Ну, он и врезал…

— Кто?

Вася вздохнул ещё тяжелее и через силу выговорил:

— Да Марецкий.

— Понятно.

Я повернулась к Васе спиной. Он схватил меня за локоть:

— Слышь, Лада, ты очень хорошо подумай, кому стоит об этом знать, а кому нет! Хуже бы не сделать!

— Я подумаю, Вася, обязательно.

— Ты слышь, Вероничке-то, наверное, сейчас не до того будет… Я могу помочь, если надо что помыть, убрать, подать-принести! Зови меня, если что!

Я поблагодарила отзывчивого Васю и бросилась обратно в каморку, где Эрик утешал Веронику. Она уже не плакала, только вздрагивала и всхлипывала, прижавшись к груди Эрика.

Я снова присела перед ними.

— Ну? — настойчиво спросил Эрик, продолжая гладить пышные рыжие кудри.

— Марецкий.

Вероника зарыдала по новой.

— Мразь какая… — проговорил Эрик. Он остался с виду спокойным, только побелел. — Что ж за день сегодня такой? Как по заказу… Лада, вы тут посидите вдвоём, хорошо? Рану обработай. Я к Карпенко.

— Не надо, Эрик. Не ходи. Не поможет. Карпенко считает его одним из лучших. Надзирателем моим его назначил, вместо Макса.

— Надо же, прыткий какой, — буркнул Эрик. — Знаешь, мне плевать, кто у него лучший. Калечить людей я не дам. Здесь они все под моей защитой. Посидите тут, пожалуйста!

Эрик привстал, подождал, пока я втиснулась на его место, и ушёл. А я приняла на себя Веронику. Обниматься со мной так, как с Эриком, она уже не стала, просто тяжело привалилась ко мне плечом и спрятала лицо.

— Знаешь, Лада, — подавляя всхлипы, проговорила Вероника через пару минут после того, как Эрик ушёл. — Я вот не помню ничего из того, что было со мной, когда я ещё здорова была. Но иногда мне кажется, что я помню…

— Это как? — осторожно уточнила я, совершенно не желая, чтобы она тут внезапно что-то припомнила.

— Мне сейчас так плохо… Так больно, обидно, гадко… И это ощущение очень знакомое, будто я себя так чувствовала и раньше, часто и подолгу, — сообщила Вероника, шмыгая носом. — Но всё время, пока я здесь, никто ни разу со мной плохо не поступал. Значит, это было в прошлой жизни…

— Тогда и вспоминать не стоит. Давай лучше полечим тебя. Сядь прямо.

Вероника выпрямилась, убрала с лица волосы. Я принялась промывать рану и смазывать ушиб. Вероника молчала, только слёзы капали.

— Не плачь больше. Эрик сейчас со всем разберётся.

— Вот этого-то я и боюсь, — вздохнула она. — Он же о себе вообще не думает, никогда. Только хуже себе сделает.

Не будь Вероника такой опасной кикиморой, я бы со спокойной душой оставила Эрика на её попечении. Был бы мой дядя и вовремя накормлен, и ухожен, и заботливо обласкан, не то что с его вечными чумовыми дамочками.

— Не бойся за него, — проговорила я, вспомнив слова Макса. — Эрик ничего не боится, и ты не смей бояться.

Она тяжело перевела дыхание и кивнула.

— Сколько мне ещё тут сидеть? — спросила она.

— Раз Эрик сказал нам быть здесь, надо его дождаться.

Я как раз закончила обработку, когда в коридоре послышались шаги, и в каморку вошёл Марецкий, а за ним Эрик.

Вероника напряглась, но не шевельнулась и смотрела на Алексея в упор.

Тот казался раздосадованным.

— Послушай… — сказал он, обращаясь к Веронике.

Она резко встала, не сводя с него глаз.

— Я не должен был этого делать, — проговорил Лёха. — У меня… впрочем, как у многих из нас… сегодня был очень паршивый день. Пропал наш товарищ, мы уже сутки на ногах, а ничего ещё не ясно, и ничего не закончилось… Это я для того говорю, чтобы ты поняла, почему. Дело не в тебе, а в том, что я не справился с нервами. Я не должен был говорить тебе то, что сказал, и не должен был распускать руки. Я виноват. Постараюсь, чтобы это никогда не повторилось.

Он говорил простые и очень правильные слова. Слова, к которым было невозможно придраться. И к интонации было не придраться, и к выражению лица. И я совершенно не могла понять, почему моя неприязнь к Алексею нисколько не ослабевает.

Вероника продолжала смотреть на него всё так же пристально. Без страха и без ненависти, но тревожно и устало.

— И что ты от меня хочешь? — хрипло спросила она.

— Ничего, я просто извинился. Можешь дать ход жалобе, это будет поделом, — серьёзно сказал Марецкий.

— Какой жалобе? — удивилась Вероника.

— Сегодняшней, — усмехнулся Марецкий и взглянул на меня. — Лада, мы можем поговорить?

Я переглянулась с Эриком и вышла из каморки вслед за Лёхой. Закрывая дверь, я услышала, как Вероника встревоженно заговорила:

— Что за жалоба, Эрик? Ты что-то написал? Зачем?..

Марецкий целеустремлённо шёл вперёд, и мне пришлось последовать за ним и подняться на второй этаж, где у дружинников было что-то вроде общего офиса с несколькими рабочими столами, компьютерами, креслами и диваном, отгороженным от общего пространства яркой китайской ширмой.

В широком простенке между окнами висел замысловато исполненный график патрулирования и дежурств в штабе и в передержке. Из него следовало, что Алексей с группой сегодня должен находиться в штабе. Так оно и было: на диване за ширмой кто-то громогласно храпел, а в углу около кулера один из напарников Алексея попивал чаёк и лениво копался в планшете.

— Извини, что притащил тебя сюда, — сказал Марецкий, усаживаясь за один из столов и подставляя мне табурет. — Но я подумал, что сейчас совсем не время устраивать визит к тебе домой, а формальности выполнить надо.

— Хорошо, как скажешь, — согласилась я. Тащить его домой для первого надзорного визита мне и правда было бы некстати ни сегодня, ни завтра.

Лёха вытащил из своей сумки, стоящей на столе, стандартный подкладной планшет, перелистнул скреплённые зажимом исписанные листочки и не спеша заполнил графы в шапке чистого бланка. Я терпеливо ждала. Формальности, мать их… Куда ж деваться?

— Я указал время и место, когда и где я представился и объявил тебе о моих полномочиях, — проговорил он без всякого энтузиазма. — Распишись здесь.

Я молча поставила свою закорючку.

— Если есть вопросы, задавай.

— Какие ещё вопросы?! — мне ужасно захотелось выругаться. Да, я тоже не одуванчик и иногда умею быть совершенно непристойной. Но с Марецким мне хотелось быть непробиваемой, хотя бы внешне.

— Ну, я просто спросил, это процедура, — он пожал плечами. — Я и так её сократил до неприличия.