Наталия Шитова – Неспящая. Двоедушники (страница 3)

Теперь он был другим. Другое тело, другие жесты, позы, голос, запах. Длинный, худощавый, русоволосый и сероглазый. Теперь он был не только Максом Серовым – ведь личность футляра никуда не делась. Так и жили две души в одном теле. Одна любила меня больше всего на свете. Другая… Другая не возражала, так скажем. Как и я не возражала против нового тела, с которым мне теперь довольно неплохо жилось, надо сказать… Мне было всё равно, в каком виде Макс вернулся ко мне. Я была бы благодарна за любое его обличье.

Но остальным было совсем не всё равно. Нашу тайну знали только двое: Эрик и Вероника. Все остальные верили только своим глазам и голым фактам. Голые факты говорили, что Максим Серов погиб, а я через некоторое время сошлась с Никитой Корышевым, да так до сих пор с ним и живу.

А какой смысл мне эти голые факты опровергать? Да никакого. Как нет смысла раскрывать всему человечеству прочие тайны, которые нам довелось узнать. Никто, даже самые неравнодушные и опытные работники надзорных дружин, ничего не знали о том, как и почему человек становится кикиморой. Не знали они и о том, кто такие чёрные кикиморы, а значит, и о подселении посторонних личностей в тела чёрных кикимор они тоже ничего знать не могли.

Короче говоря, нам было что поведать свету. Но вот резона делать это не было никакого, если мы не хотим, чтобы нас отправили куда-нибудь на принудительное психиатрическое лечение.

Нет уж, спасибо – мне здесь, в лесу, на свежем воздухе куда приятнее. У меня тут есть благоустроенный барак и наша небольшая община, где каждый старался помогать остальным. И Макс.

Пусть он сейчас выглядел, как другой человек, я всегда думала о нём, как о Максе. Но называла я его Максом только наедине, да и то в особых случаях, чтобы, как говорится, руку не сбить. А на людях – только Никитой. Так было правильно, и я с этим согласилась сразу же. Это было трудно, иногда – тоже в особых случаях – я ошибалась, но решение было правильным. Все видели перед собой Никиту Корышева, и настаивать на обратном было бы неразумно. Эрику и Веронике тоже было значительно легче общаться именно с Никитой, опуская сложные подробности. Они, конечно же, верили нам, но у них и своих сложных обстоятельств хватало, чтобы потакать нашим.

Так что, думая о Максе, а видя перед собой Никиту, мне каждый раз приходилось слегка сосредотачиваться, чтобы их не перепутать. Такая вот шизофрения.

– Никита, ты в календарь давно заглядывал? – встретила я его простым естественным вопросом, как только он перешагнул порог.

– А что там? – удивился он.

– Там начало апреля. И в нашей снежной лесной глуши всё ещё минус.

– А, – пожал он плечами. – И что?

– И посмотри, в каком виде ты шляешься по улице.

– Не ворчи, – отмахнулся Никита. – Я же не столбом стоял, а носился, как ошпаренный. Ничего со мной не сделается.

– Иди под горячий душ, немедленно!

Он обречённо вздохнул и кивнул:

– Сейчас пойду, только спущусь в подвал, футболку в стирку заброшу – сейчас с мужиками всей бандой скинемся и машину запустим.

– И прощайся с футболкой, как в прошлый раз. Кто-нибудь её приватизирует.

– Наплевать, мне не жалко, – Никита пожал плечами.

– Ты и так почти все свои шмотки раздал. Что сам носить будешь?

Он повернулся ко мне:

– Ладка, ну прекрати! Пилишь и пилишь меня, как бабка старая.

– Ой, беда какая! Так найди себе бабку помоложе.

Он усмехнулся, покачав головой, шагнул ко мне, обеими руками пригладил мне волосы, взял моё лицо в ладони и поцеловал… энергично, коротко и ёмко. Как бы говоря: «Заткнись, дорогая». Эта привычка появилась у него недавно, ненавижу её. Во-первых, прежний Макс так не делал. Во-вторых, в этом была какая-то снисходительность ко мне, которой я раньше не чувствовала.

Я промолчала. Раздувать скандал из-за моих ощущений было не ко времени. Он не поймёт, что не так – он же не чувствует, насколько явно иногда прут из него странные манеры Корышева. А если начнёшь растолковывать, то конечно поймёт. И тогда точно расстроится.

Сдёрнув с себя мокрую футболку, он ушёл.

Нет, всё неплохо. Даже отлично. Я знаю, что мужчина, с которым я живу, меня любит. Во всём многообразии проявлений, так скажем. Но проблема в том, что в теле, которое каждый день меня обнимает, не только Макс. Никита сначала в панике затихарился на время, но потом осмелел и лезет теперь изо всех щелей. Я подозревала, что нечто подобное должно было случиться, но того, что это будет так меня нервировать, я не ожидала.

Никита вернулся довольно быстро, свеженький после душа, в чужой чистой футболке. Добрёл до дивана, который как был полгода назад разложен, так никогда и не собирался, забрался на него и завалился на спину, раскинув руки. Шумно, с облегчением вздохнул.

– Ты что это?!

– Спина устала, ноет, – вздохнул он виновато.

– Потянул, может?

– Угу, – согласно кивнул он. – Только не сейчас. Давно уже: баловались как-то с Филькой на скалодроме, и навернулся весьма неудачно. Да и вообще…

Он замолчал на полуслове.

– Что «вообще»?

Он открыл глаза и покосился на меня.

– Что «вообще», Макс?

Не знаю, кому как, а мне было совсем не сложно разглядеть, с кем именно я имею дело прямо в эту секунду. Очевидно же: про своего младшего брата Филиппа упомянул Никита, а вот жалоба на «вообще» точно исходила от Макса.

– Да ничего, – отмахнулся он. – Просто это тело не настолько хорошо слушается меня, как хотелось бы. Сравнение, так сказать, не в пользу…

– Не знаю, я как-то не жалуюсь на это твоё тело, – проворчала я. – Может, всё-таки стоит поменьше мяч гонять на морозе?

– Да не в этом дело. Другое тело – оно и есть другое, – задумчиво высказался Макс. – Думал, разгоню постепенно до нужной кондиции, но мясо упорно сопротивляется.

Он приподнялся и, тяжело опираясь на руки, медленно сел и спустил ноги с дивана.

– А может, не зря сопротивляется? – предположила я осторожно. – Ты не усердствуй с этим разгоном – телу виднее.

Он взглянул на меня и скорчил смешную досадливую рожицу. А потом безнадёжно махнул рукой:

– Ладно, ерунда это всё. Не обращай на меня внимания. Сейчас ещё чуть-чуть передохну, и надо дровами заняться.

– Какими дровами?

– Теми, которые на днях закончатся. Нужно срочно заказать с доставкой.

Никита Корышев был вторым учредителем нашей коммуны. А по сути, он был первым, главным инициатором. И если Эрик занимался тем, чтобы мы все жили по правилам и умели помогать друг другу, то Никита полностью взял на себя хозяйственные хлопоты. Он знал, чего на сколько хватит, помнил, что скоро должно закончиться, разыскивал, где быстрее и дешевле заказать всё необходимое, вёл счета, искал спонсоров. Это меня совсем не удивляло. Макс и прежде был основательным и умелым во всём, что касалось бытовых проблем. А у Никиты, несмотря на всю его мизантропию, обнаружился талант менеджера. На этом две личности, живущие теперь в теле Корышева, прекрасно спелись. Но это, пожалуй, и было всё общее, что нашлось между ними.

Решив, видимо, что уже довольно с него отдыха, Никита встал с дивана, перебрался за компьютер, натянул наушники и принялся колотить по клавиатуре.

Наверняка он и не подозревал, что когда слушает музыку, у него на лице сразу рисуется всё, что он чувствует или чем озабочен. Сейчас на его лице отражалась не столько проблема дров, сколько смиренная печаль. Какая-то уж очень смиренная и совсем печальная.

Я ещё немного посмотрела на это и махнула ему рукой, он растерянно улыбнулся и стянул наушники.

– О чём думаешь?

– Да вот… – он кивнул на экран. – Думаю, что заказать: колотые, пилёные или кругляк. Кругляк, конечно, дешевле. Но возни с ним…

– Если вместо волейбола ваша дружная команда для разнообразия займётся заготовкой дров, хуже не будет никому.

– Тоже верно, – засмеялся Никита, набрал что-то на клавиатуре и финальным ударом по клавише ввода отправил заказ. Потом откинулся на спинку стула, потянулся, похрустывая суставами, и посмотрел на меня. – Хочешь, пущу за комп?

– Да мне вроде как незачем.

– А ты разве все тесты сдала?

– Не все, – буркнула я. – Бухучёт опять завалила.

Зимняя сессия на четвёртом курсе у меня не задалась. Как, впрочем, и все предыдущие. Всегда сдавала далеко не с первого раза. Но в этот раз как-то особенно не повезло.

– Что там заваливать-то? – фыркнул Никита.

– Ну, вот такая я бестолковая, значит! – разозлилась я.

Он нахмурился и поманил меня:

– А ну-ка, иди сюда. Иди, иди.

Я подошла, и Никита посадил меня к себе на колени.

– Эх, ты, двоечница, – вздохнул он. – Ну, давай помогу. Две головы всё лучше… Открывай свои тесты.

Я потянулась было к ноуту, но потом отмахнулась:

– Да не надо. Ни к чему это. Совершенно не нужно.