Наталия Шитова – Наследники Беспределья (страница 27)

Его плечи едва пролезли в проем зеркала, но кроме этого ничто не задержало его падения. К счастью, пропасти по ту сторону не оказалось. Он приземлился на все четыре конечности и, перевернувшись, сел, осматриваясь.

Рядом с ним лежало на траве мокрое окровавленное махровое полотенце в полосочку. Там, откуда он только что вывалился, не было ничего. А вокруг всеми цветами радуги переливались под небесными ночными сполохами неоглядные красоты…

Здесь, как и дома, уже стемнело, но было значительно теплее, чем питерской октябрьской ночью. От воздуха и запахов у Игоря закружилась голова. Он подобрал полотенце и обнаружив, что оно все ещё мокрое и все так же пахнет хлорированной ладожской водой, прижал его к распухшему лицу.

— Чудненько, Игорёк… Это ты здорово сделал… — вздохнул он. — А немного подумать никогда не вредно. Особенно, когда собираешься свалять дурака… Хоть бы кухонный нож с собой захватил, идиот. Место-то ой какое скверное.

В последнем он был уверен бесповоротно. Словно знал это всегда. Словно бывал здесь когда-то, но позабыл об этом на время.

— Лох в Зазеркалье, первая серия… — проворчал он, поднялся на ноги и, придерживая у лица полотенце, начал спускаться по едва заметным глазу примятостям на траве.

Слева в темноте что-то вдруг захрумкало, зашуршало. Игорь в панике отпрыгнул вправо, но напугавший его звук стал резко стихать, удаляясь.

— Фух, жуть какая! Вторая серия: Тарзан из каменных джунглей в тисках дикой природы, — прошептал он, едва переводя дух. — Какой же ты, к чертям собачьим, мужик, если тебя какой-то кролик до смерти перепугал?..

Придя в себя, Игорь решил поменьше обращать внимания на непонятные звуки и прочие странности места, куда он так скоропостижно попал.

— Если ты будешь нервничать, тебя первый же чеширский кот забодает, — Игорь вложил в свои слова побольше презрения.

Разговаривать наедине с собой было несколько непривычным, но послушать собственный голос посреди погруженной в темноту холмистой степи оказалось весьма кстати. Приободрившись, он снова пошагал вниз. Цели своего путешествия Игорь пока не представлял. Возможно, цель нарисуется сама собой, нужно только поменьше разевать рот и постараться, чтобы никто тебя не съел раньше времени.

ГЛАВА 13. Новорождённый

Вообще-то ему и в состоянии небытия было неплохо. Наверное. Но как только его выдернули из этого состояния, он уже не мог сказать, был ли он счастлив в бессмысленном неодушевлённом небытии.

Он появлялся на белый свет долго, почти сутки, и едва родившись, знал всё и о себе нынешнем, и о прежнем обладателе своих красочных воспоминаний.

Почему, когда рождаешься, первым делом приходит боль?.. Ещё не почувствовав толком своего тела, он уже бредил, погрузившись в кошмар всплывающих мучительных воспоминаний. Его крутил и крутил неумолимый поток.

Больнее всего ему стало, когда картины стали связными и живыми. Когда он вспомнил свою смерть. Вспомнил, как увидел в зеркале чужое лицо, и сначала решил, что и в самом деле здорово перебрал накануне. Так и до белой горячки недалеко. Пора послушаться добрых советов и взяться за себя. Да и неловко: кому скажешь, что подойдя к зеркалу, увидел в нём чужую угрюмую и злобную рожу? Всякий решит, что ты сам себя не узнал.

Пытаясь не обращать внимания на незнакомую скуластую физиономию, выглядывающую из зазеркалья, Андрей принялся раскладывать принадлежности для бритья, но темноволосый тип из зеркала решил всерьёз заявить о своём реальном существовании.

Удар был очень сильным. Он отшвырнул Андрея на пол, сковал мышцы, парализовал, не давая разогнуться. Пару минут он был ещё жив, но перед его невидящими глазами возник чей-то силуэт. Это был очень бледный и почти бесплотный молодой мужчина. Он узнал его: вот теперь это точно был он сам, будто бы его собственное отражение в несуществующем зеркале. И это отражение сначала показалось мёртвым. Но мёртвые глаза этого отражения наполнились вдруг необъяснимым восторгом и нетерпеливым ожиданием. «Оно уже почти живое,» — понял вдруг Андрей. — «Оно ждёт моей смерти… " И снова страх вылил в душу целый ушат боли. Сердце, неровно качнувшись, остановилось и с сухим почти безболезненным хлопком лопнуло. Кровь перестала шуметь в ушах.

Он уже не мог позвать брата на помощь. Даже когда он почувствовал, что Игорь рядом, ни пожаловаться, ни вовсе рот открыть он уже не мог.

Всё очень просто. Хлоп — и выноси готовенького. Вот в чем прелесть внезапной смерти в расцвете лет: минимум страданий себе и окружающим. Вот только младший… Как теперь он без какого-никакого, но всё же опекуна?

К тому моменту, когда в квартире появились призраки в белых халатах, он был уже стопроцентно готовеньким. Да, с ним пытались повозиться, пристраивали аппаратуру, кололи чем-то в самое сердце, пропускали через тело электрические разряды, но рассыпавшуюся в хлам машину уже нельзя было запустить.

У него уже ничего не могло болеть. По всем правилам свеженькому покойничку не положено ощущать боль. Но вопреки этим правилам, боль гуляла внутри…

И тогда он понял, что жив.

Не ВСЁ ЕЩЁ жив, а УЖЕ СНОВА жив!..

И сначала он обрадовался. Ещё бы, ведь он больше не был тем бестелесным и неразумным клубком света, застрявшим между слоем амальгамы и поверхностью стекла. Он стал живым созданием и вовсю рвался наружу, и доказательством его существования на свете стала слепая и неумолимая боль.

Он выдержал её.

Чужая мучительная смерть стала его рождением. Родившись, он долго кричал, потом бредил и звал на помощь того, кому было до него дело. Тщетно. Кому будет дело до новорождённого зеркалицы из низшей касты?! Справляйся сам. Хоть вечно проживи, если суждено, но справляться со всем будешь только сам. Бредовые видения пронеслись, проскользнули и растаяли. Боль начала постепенно вытекать наружу, лениво, неторопливо, не упуская возможность взять своё сполна. Настало долгожданное избавление от страданий, оно мягко окутало его каким-то покрывалом, нежно приласкало, вселило надежду…

Он полежал немного, приходя в себя и чувствуя восторг от того, что ничто больше не терзает его.

Он не представлял, сколько времени прошло прежде, чем он впервые открыл глаза. Слабый поток воздуха овеял его лицо, осушил влагу на ресницах, пощекотал шею едва уловимым холодком, и в почти прозрачных ладонях новорождённого, которыми он попытался заслониться от сквозняка, заискрилась хрустальная кровь.

Он сел на холодной поверхности, засыпанной гравием и пылью, и оглядел себя внимательно и придирчиво. И хотя тело его ещё не приняло чётко различимый силуэт, а кожные ткани не обрели нормальную плотность, он быстро ощупал всё, что ему теперь принадлежало.

Две ноги. Длинные такие, тонкие, поросшие темными кучерявыми волосками, настолько хлипкими, что назвать их шерстью было никак нельзя. Честно говоря, две тонкие голые ноги — это не слишком много. Конечно, они были ровными, приятными на вид, да и мускулы на бёдрах были совсем не безнадёжны, но всё же он почувствовал некое разочарование.

Руками своими он остался тоже слегка недоволен. Однако самую сильную озабоченность вызвало у него туловище. Положа руку на сердце, смотреться он должен был неплохо, но плоский живот и широкая грудь не имели не только рогового панциря, но даже ни одной огрубевшей кожной складки. Выдернув из мягкой, даже нежной кожи под ключицей пару темных волосков, он осмотрел их и сдунул прочь, скептически усмехнувшись.

Из прочего имущества, подлежащего инвентаризации и тщательному освидетельствованию, в наличие имелся детородный орган, состояние коего могло бы порадовать, благо способ практического употребления его в дело новорождённый хорошо себе представлял. Но радоваться ему было ни к чему. Он справедливо подозревал, что у него довольно шансов пасть от вражеских рук, зубов или когтей раньше, чем предоставится случай продлить свой род или просто потешить молодую плоть.

Наконец, он равнодушно потрепал волосы, свисающие растрёпанными прядями, ощупал широкий гладкий лоб, короткие брови, суточную щетину на подбородке и сделал окончательное горькое заключение: «Я — человек!..»

Чужая смерть стала его началом, но он не знал, проклинать или благодарить того, чьей плотью обросло его естество. Понятно, выбирать не приходилось. Справедливость судьбы равнялась нулю. Даже новорождённый зеркалица в состоянии понять, повезло ему в жизни или нет.

Ему не повезло. Жестоко не повезло, на всю катушку.

Родиться в Аду Зеркал — это наказание уже само по себе. Но даже долгая боль рождения не расстроила новорождённого так, как его новый человеческий облик. Насколько меньше было бы огорчений, если бы он появился на свет трёхглазым мушафом или мускулистым рогатым ры-мчу. Их среди зеркалиц было особенно много, и вряд ли они жалели о своей доле. И те, и другие существа степенные и апатичные. Жив так жив, мёртв так мёртв, была родня, не было её — и так могут прожить и эдак, не заботясь лишними переживаниями. Благодаря абсолютной невозмутимости зеркалицы из мушафов и рым-чу умудрялись выживать если не с лёгкостью, то не затрачивая чрезмерных физических или душевных усилий.

Но зачем кому-то понадобилось перехватывать Андрея Качурина, этого никчёмного типа? Зачем вызывать к жизни новую зеркалицу, чтобы сделать такое никудышное приобретение для племени? Что он теперь такое? Плохая боевая машина. Битвы две-три от силы, да и то если повезёт.