Наталия Шитова – Клятва Примара (Дерзкая - 2) (страница 38)

— Одер! — позвала я и кто-то швырнул мне на лицо какую-то влажную тряпку. От удивления я забыла обидеться. Чем это я провинилась, что Одер позволяет себе такое? Он ведь знает, что самой мне даже лица толком не вытереть…

Я потянулась к тряпке, но рука на удивление четко и быстро послушалась меня. Я открыла глаза и уставилась на собственную руку…

Черт возьми меня совсем! Вот это сон! Вот это да… Я села на застеленной спальной полке и вытерла лицо тем, что оказалось намокшим носовым платком.

С кресла, стоящего метрах в трех от кровати, на меня задумчиво и недобро смотрел иерарх Бертан.

— Очухалась? — бросил он, сцепил вместе пальцы обеих рук и закинул их за голову. — Ты так кричала в забытьи, что я боялся, тебя услышат из коридора. Тебя повсюду ищет моя мать. Но не думаю, что они будут проверять обычные казармы.

— Даррина уже знает, что произошло?

— Еще бы ей не знать, когда все сканеры Иерархии в секунду лишились почти всех своих возможностей… Да я сам теперь плаваю в биоэфире, как младенец…

Он говорил немного презрительно, словно ничего особенного не случилось, но снежной порошей рассыпались в разные стороны от него волны злобного торжества, которые возникали пульсирующими полосами холода… Едва я поняла это, как для меня стало очевидно: нет больше преград! Я не завишу больше от упрямства Бертана и гнева его матери. Я теперь смогу связаться с Юрой сама. Я теперь смогу разобраться с каждым, спасти и погубить всякого, кого захочу… Что и требовалось.

— Чему ты радуешься? — удивился Бертан.

— А ты, иерарх? Твоя мать потеряла львиную долю силы, а ты радуешься, ты торжествуешь, как маленький злой мальчик, оторвавший крылья бабочке…

— Откуда ты знаешь? — проворчал Бертан. — Если даже я и радуюсь, я радуюсь не чужой смерти. Ты же, ради того, чтобы лишить мою мать силы, взорвала не только электронный ящик, а еще и двоих несчастных…

Я встала, размяла ноги, и радость от того, что я жива, цела, здорова и снова сильна, поневоле вызвала у меня улыбку. Бертан тоже вскочил и подошел поближе:

— По поводу чего счастье? — не отставал он. Я почувствовала, что любопытство его усиливается.

— Знаешь, Бертан, ты меня извини, но ты все-таки еще мальчишка… Взрыв усилителя произошел только потому, что пластинок мне в руки попало две… Я хотела убить этих двух инвалидов, и только ради этого я все это устроила. Тебе, Бертан, просто повезло, что тебе приспичило выйти на пять минут. Если бы ты остался, ты разделил бы их участь, — я говорила и видела, как глаза его округлялись. Чуть-чуть скользнув поглубже к нему в эмоциональный слой, я обнаружила резкую неприязнь к себе, — И нечего меня осуждать за те дела, в которых ты не смыслишь…

— Почему так холодно? — он невольно поежился и потер плечи руками. И тут он вовсе вытаращил глаза. — Это… Это ты… Ведь это ты?!! Но как и почему?!!

— Элементарно. Мой аналог мертв, а я совершенна и сильна.

Он размахнулся, но я ухватила его за запястье, и ему не удалось влепить мне пощечину.

— Не переживай, Бертан. Марсену сегодня вечером не удасться осуществить свой план, но ты не будешь причастен к его смерти. А если Бэст когда-нибудь предъявит тебе счет, я оплачу его, если буду достаточно кредитоспособна… — я отбросила его подальше от себя.

Он потер запястье и пошел к двери.

— Ты сдашь меня Даррине? — поинтересовалась я.

Он гневно посмотрел на меня и вышел, ничего не сказав. Я подскочила к двери и пнула ее ногой. Сопляк! Нюня!! Сколько еще надо будет бить тебя, мальчик, пока ты не поймешь, из каких поступков на самом деле состоит жизнь.

Не сказать, чтобы я восхищалась собой, но похвалить себя за удачно завершенные одним ударом два дела вполне стоило.

Сжав кулаки и потряся ими в воздухе я издала победный клич:

— Да здравствует Катька! Гадина, подлая тварь, сволочь! Живи вечно, Катерина Орешина!

Я повалилась на узкую казарменную подвесную койку.

Думай, Катюша, думай… Радость — радостью, но дело, дело прежде всего. Вспомни, чему тебя учил брат: умей разделить свои мозги на несколько дел одновременно, если нет никакой возможности выстроить дела в очередь.

Осторожно, выставив максимальную защиту, я окунулась в океан переговоров. Но, к моему удивлению, я не смогла даже за несколько минут найти не одного хоть сколько нибудь серьезно засекреченного разговора. Вторая-третья степень защиты — это было пределом. С такой же интенсивностью шли и позывные. Да, в два-три раза я обрезала Даррине хвост! Пусть теперь попробует сделать хоть что-нибудь с Валерием или с его учениками!

Я позвала своего друга, призывая откликнуться на контакт, но ответа не было. Я усилила зов, раскинула его широким веером в наиболее вероятном направлении пребывания Валерия. Но он снова промолчал. Несколько долгих минут я напряженно звала его, применяя почти всю силу, на которую была способна. Но тщетно. И вот тогда я забеспокоилась. Неужели барьеры, которыми Валерка отделил свой мозг от любого проникновения, были столь прочны? Но, в моем понимании, это было почти невозможно. Тогда… Господи, да жив ли он?!! О такой страшной возможности я даже не задумывалась, хотя Валера был не менее смертен, чем любой человек. Мне просто казалось, что смерть, раз и навсегда должна была обидеться на него. Он, как и я, не слишком-то уважительно к ней относился. Он вызывал ее приход тогда, когда хотел этого, и отменял смерть тогда, когда ему это было нужно. И уж коль скоро это сходило ему с рук, можно было предположить, что смерть, мстя за неуважение людей к себе, переключилась на меня, столько раз неудачно приглашая меня в гости, и оставила в покое самого Валерку.

Валера не мог, не должен был умереть. Я надеялась, что Юрка был по-прежнему тверд в своем решении не преследовать Валерия, значит, вряд ли кто-нибудь мог нарочно подставить его. Но, как бы я ни уговаривала себя успокоиться, а Валера, тем не менее, не отвечал…

Я тихонько, на самых незаметных витках подобралась к месту, где находился штаб Юрки и попыталась рассмотреть, что там у них происходит.

В одном из пластиковых ангаров, возведенных на территории главного лагеря, собрались все те, кто меня интересовал. Юра, несмотря на сумбур, устроенный Вилленом, все-таки не изменял главному своему принципу — не приближать к себе никого, кроме старых испытанных друзей. Поэтому вокруг него были только те, кого я и привыкла видеть рядом с братом — Гайл, Тарон и Олег. Сначала меня удивила и обеспокоила та суматоха, в разгар которой я попала. Но потом до меня дошло, что не одна я в этот час прошла свое, пусть уже второе, преображение. Друзья толпились вокруг бледного, растрепанного и потрясенного Олега, который, видимо лишь недавно пришел в себя.

Их возбуждение было мне сейчас на руку, в таком состоянии они не обратят внимание на мое вторжение, тем не менее, я окружила себя максимальной защитной шелухой.

— … Нет, старик, это не бред, и, я думаю, не сон, скорее всего, это последние минуты жизни твоего аналога, — говорил Юра Олегу, когда я решилась на подключение к полному прослушиванию. — Тебе придется смириться с этим…

— Но… Что же это такое было? — Олег обводил друзей глазами, искал ответа, но находил только сочувственные ободряющие улыбки. Никто не мог помочь ему разобраться в том, чего кроме него никто не видел. — Понимаете, ребята… Квадратики такие, маленькие совсем… Ниточки отрываются, и эти квадратики разрывают все вокруг себя на клочки… Там была какая-то женщина… Я не помню ее лица… Я совсем ее не помню…

Олег нагнулся над столом, опершись на локоть и замотал головой.

— Возьми себя в руки, старик, — твердо сказал Юра. — Пойми, это все было не с тобой, а с твоим аналогом. У него была своя жизнь, свои враги и друзья. И ты не можешь ничего изменить…

— А кто сказал, что я собираюсь что-нибудь изменять?! Я, наоборот, благодарю судьбу, что это все закончилось… Я понимаю, что это был не я. Тот парень был уродом, калекой, настоящим страшилищем, а его жена… — Олег замолчал, нервно сглотнул слюну и снова ударил кулаком по столу. — Она была красавица без рук и без ног… Тот парень ее боготворил. Они погибли вместе… Эти проклятые взрыв-пластины… — Олег осекся и замер с полуоткрытым ртом.

— Эй, с тобой все в порядке? — обеспокоенно спросил Юра.

— Господи… Не может этого быть… Та искалеченная девушка… Я ее вспомнил, я уже видел ее. Юра, помнишь Сылве, я там рассказывал тебе свой сон о девушке с кудрявыми светлыми волосами?

Юра нахмурился, но кивнул.

— Это была она… Это она была женой того парня…

— Вот, я же говорю, что все ниточки постепенно свяжутся в одну, согласился Юрка. — Теперь тот твой сон объяснился очень просто. Это женщина на совершенно законных основаниях обращалась к тебе, как к аналогу своего мужчины…

Олег осторожно взял Юрку за воротник, притянул его ухо к своим губам и тихо проговорил:

— Рэста рассказывала нам, что это была она… Тогда ее звали Мариэла… Так же звали и жену моего аналога… Но в Сылве я видел совершенно здоровую девушку, и тогда она представилась мне Катей…

Юра резко вырвался, его лицо на секунду стало гневным, но он взял себя в руки и отозвался почти спокойно:

— Я буду очень признателен тебе, если ты не будешь мешать Катю и Рэсту в кучу твоих новых воспоминаний.

Несколько секунд все молчали. Олег взъерошил себе волосы и сказал достаточно громко: