Наталия Шитова – Клятва Примара (Дерзкая - 2) (страница 14)

Глава 4

— Валерий сообщает, что дверь на Континент взорвана, — Юра подошел к нашему тесному кружку у костра. — Теперь, когда его группа будет с нами, мы начнем переход через ту дверь, которую Марсен подготовил.

Никто не возразил. Все очень устали и теперь сидели и лежали кто на чем, совершенно обессиленные. Я только что закончила допивать свой чай и теперь мне хотелось прислониться к чему-нибудь мягкому и закрыть глаза. Тем более, что пейзаж вокруг не располагал к тому, чтобы им наслаждаться.

Оставалось только удивляться тому поразительному месту, которое Марсен разыскал для нашего перехода. Он потратил много времени, чтобы найти такой промежуточный мир, где две двери: на Континент и в Иерархию были бы сравнительно недалеко друг от друга. Но самое главное, найденный им путь пролегал через совершенно безлюдный мир, можно было пропускать сквозь него несколько тысяч человек и не опасаться посторонних глаз, клинков и стволов…

Был ли вообще этот мир обитаемым? Кто знает. Биоэфир был совершенно пуст. Да и на взгляд трудно было предположить, что в этом месте могла остаться живая душа, хотя, возможно, определенное время назад этот мир мог выглядеть совершенно иначе. Сейчас же на поверхности земли лежал слой пепла, и толщина этого слоя не поддавалась измерению. Пепел носился и в воздухе, клубы его кружились над дорогой, проложенной нами между двух огромных котлованов, по дну которых медленно и величаво текли странные реки.

Совершенно черная бугристая поверхность этих рек не была жидкой в привычном понимании этого слова. Правда, она текла, но текла медленно, как вытекает из банки очень густое варенье. Они, эти реки, и были похожи на текущее варенье, черное и пригоревшее. Местами черная корка поверхности разъезжалась, и в разрывах светилось красное огненное марево, способное, наверняка, в секунду расплавить даже рухнувший в такую реку самолет. Все это было похоже, как сказал Юра, на вулканическую лаву, но вулканов в том виде, в котором я их представляла себе, не было: ни конусообразных вершин, ни бесформенных разломов в горах. Лава текла и текла, оставляя на возвышениях плоские, засыпанные пеплом участки земной поверхности, по которым можно было пробраться людям.

Идти было трудно. Температура в Мертвом мире после зимней свежести Зеленого Пояса была слишком высокой. Люди задыхались, покрывались потом, ноги вязли в мягком пепле. Невесомый седой пепел не только пачкал руки, лица, одежду, он еще и набивался в глаза, в рот, казалось, что легкие изнутри уже выстланы пепельным ковром. Хорошо еще, что предусмотрительный Юрка давно уже предполагал, что путь перехода может пролегать в месте совершенно невыносимом, поэтому и задумал и подготовил заранее опорные базы в Иерархии и арсеналы с вооружением. Люди шли практически налегке, и все равно были измотаны. Видя, что силы у всех давно на исходе, Юра объявил привал.

Сам Юра бродил от костра к костру, на которых люди подогревали себе еду и воду, о чем-то расспрашивал, и никак не мог дойти до нашего кружка. То, что он дошел до нас только тогда, когда появилась добрая весть от Валерия, объяснило все: Юрка просто до безумия переживал за исход своего предприятия, особенно сейчас, когда проникновение Даррины в нашу среду приобрело такие явные и угрожающие формы. События у оружейного склада здорово выбили его из колеи, и мне едва удалось убедить его, что Гайл совершенно не виноват в случившемся.

Сообщив нам о близком прибытии Валерия, Юра присел рядом со мной и взял протянутую Тароном кружку.

— Ну что, Рэста, ничего нового? — тихо спросил он меня.

— Насчет чего? — уточнила я, хотя знала, о чем он.

— Что подозрительного в эфире?

— Ничего. Тарон тоже молчит.

— О чем? — равнодушно произнес Юрка, прихлебнув чай.

— О своих безымянных контактерах.

— Что-о? — Юрка отставил в сторону кружку. И я поняла, что Тарон смолчал о нашем с ним разговоре. Я беззвучно призвала Тарона и, хорошенько обругав его, приказала немедленно объяснить все Юрке. Несколько минут я молча наблюдала за их лицами. Тарон к концу их мысленного обмена любезностями выглядел очень виноватым, а на Юрку вообще страшно было смотреть, это был лучший образчик Юрия Орешина шести-семилетней давности, тех времен, когда любое неповиновение вызывало у него не просто возмущение и протест, а бурный приступ ярости.

В конце концов Юрка вскочил на ноги и резко дернул меня вверх, чуть не порвав одежду.

— А ну-ка, пройдем со мной! — процедил он мне сквозь зубы и, видя, что Тарон тоже встает, гневно прошипел: — Тебя я не приглашал!.. Вы, все, следите, чтобы наш драгоценный иерарх передвигался только с эскортом!

Я покороно отошла за братом на расстояние, обеспечивающее конфиденциальность беседы. Но наш разговор было трудно назвать беседой. Минут пять я выслушивала, что конкретно думает Юра о моем преступном легкомыслии. Он жестко и злобно выговаривал мне, как нашкодившему щенку, едва удерживая себя от срыва на банальную грубую брань.

— Я была уверена, что он все тебе рассказал, — попробовала оправдаться я, — К тому же, он совершенно не отказывался это делать.

— Сестренка, ему всего-то около двадцати лет, что он может понимать о настоящих опасностях! Ему-то я не удивляюсь, но вот от тебя я такого не ожидал!

— Он молод, но у него куда больше мозгов, чем было у меня в его возрасте, не надо преувеличивать его беспомощность! — понимая, что спокойные увещевания только разжигают гнев брата, я тоже перешла на агрессивный тон.

Юрка потрогал с опаской валун, рядом с которым стоял, и тяжело присел на него. Я осталась стоять и смотреть на то, как он пытается примириться с моими словами.

— Наверное, я точно старею, — вдруг усмехнулся он. — Чем дальше, тем мои друзья все больше и больше кажутся мне беспомощными детьми, и я прихожу в отчаяние от того, что не могу уследить за всеми сразу и уберечь каждого…

Пока он произносил это, его правая рука расстегнула куртку, и ладонь, проскользнув на грудь, прижалась к сердцу. Юра зажмурился и побледнел. Я испугалась и бросилась было к нему, но брат предостерегающе поднял руку и приложил палец к губам:

— Все, все… Тихо, не делай резких движений!

— Это ты не делай резких движений! — от страха за него я сама разозлилась на весь свет. — Всех уберечь хочешь, а о себе ты подумал?! Вот о том, до чего ты себя довел, я точно не забуду рассказать всем, кого это касается!

— Не ори, — мрачно проворчал Юра. — Ничего страшного. Здесь просто слишком жарко и душно…

— Угу, и еще слишком опасно, а сестра слишком легкомысленна, а иерарх слишком самоуверен и беспечен, а шпион слишком силен и опытен… — взялась перечислять я, — Да к тому же еще кто-то, известный нам обоим, слишком много курит!

Юра резко оборвал меня:

— Рэста, замолчи!

Он уже вынул ладонь из-за пазухи, но я подозревала, что он сделал это для того, чтобы не пугать меня. Губы у него были, по-прежнему, серые и сухие. Я очень мало общалась с ним даже сейчас, когда мы были с ним вместе, откуда мне было знать, что с ним так плохо? Такая адская работа могла подкосить чье угодно здоровье, тем более Юры, на которого всю жизнь валились только одни испытания и потери, и чем дальше, тем эти испытания были все безжалостнее.

— Скажи, Юра, есть ли что-то такое, что могло бы хоть немного вывести тебя из этого оголтелого напряжения?

— Есть, но увы, это невозможно.

— А именно?

— Я не хочу об этом говорить, — отрезал он.

— Когда я услышала о том, какую деятельность ты развернул, а потом увидела это своими глазами, мне показалось, что ты нашел свою настоящую жизнь. А оказалось, что ты на пределе. Так что же может тебе помочь?

Юрка посмотрел мне в глаза:

— То, что невозможно в принципе… Это Виллен нашел свою настоящую жизнь. А моя жизнь осталась в Питере… Причем не в том виде, в котором она находилась в последние годы, проведенные там… Настоящая жизнь была лет десять тому назад, когда я жил на служебной квартире управления, вернее, не жил, а наведывался туда в коротких перерывах между командировками… Тогда общество Олежки доставляло мне удовольствие, потому что он был похож на человека, а не на комок нервов… Тогда в забытом богом интернате меня ждала симпатичная сероглазая девчушка, о встрече с которой я начинал думать, едва только простившись с ней… Кто мне это все вернет? — Юрка снова слегка напрягся, и по лицу его пробежала болезненная тень, — Олегу проще, он всегда найдет, на кого вывалить свои муки, а мне и возненавидеть-то некого, кроме самого себя, вот ведь смешно… Если бы я знал, чего мне будет стоить мое же стремление к преображению… Но я не мог этого знать, поэтому исход не только закономерен, но и вполне заслужен…

— Мы запутались, Юрка, и дело в том, что даже все понимая и чувствуя, мы не можем избавиться от тех условностей, какие навязывают нам наши телесные оболочки. Ностальгия — не совсем неуправляемая вещь: ее определяет то тело, в котором живет душа, пусть даже сильная и цельная… И ты не виноват в том, что не можешь полностью принять меня такой, — добавила я, едва сдерживаясь.

Юра сокрушенно покачал головой и в досаде постучал сначала себе по лбу, потом по камню, на котором сидел.

— Ты что, Юра?

— Ну я и дубина! Болван, бревно неотесанное!.. Надо же было так язык распустить! Я сильно обидел тебя, девочка?