Наталия Романова – Шёпот звёзд (страница 2)
– Послушайте, вы сами говорите, что пацан родился в срок, здоровый. За такими очереди из усыновителей стоят. Дайте клич – завтра же заберут.
– Стоят, но вы можете дать гарантию, что именно его заберут, что он не останется в системе на недели, месяцы, а то и годы? Лично вы можете это гарантировать?
– Всё, – поднял руки в раздражении Лукьян. – Ещё раз. У ребёнка есть мать, есть отец – и этот отец не я. Давайте, что нужно подписать, и я пойду.
– Лукьян Николаевич, подумаете до завтра.
– О чём думать? Хрен с ним, что он не мой, – махнул рукой Лукьян. В конце концов, несколько месяцев внутриутробной жизни этого щекастого кулька он примерял роль отца на себя, и ему даже нравилось. – Что я буду с ним делать? По-вашему, можно вырастить ребёнка без матери? Питание там, болезни всякие, не знаю, что ещё…
– В доме малютки тоже матери не будет, – напомнила врачиха. – Вопросы с кормлением, здоровьем и всем остальным, поверьте, решаемы, – кивнула. – Я вам дам телефончик один, зовут Валентина Борисовна, детская медсестра с большим опытом. Думаю, она согласиться стать круглосуточной няней вашему сыну…
– Опять двадцать пять, – прорычал Лукьян.
Какого вашего сына? Какого сына, блядь?
Да, он согласился закрыть глаза на левак жены, потому что она поклялась, что акция была единоразовой и исключительно ради беременности. Ну, не можешь сам – дай дорогу молодым. Тем более, у самого морда в метровом слое пуха.
Позже выяснилось, что этот «один раз» длился два года, и банкет был за его счёт. Квартира любовнику, приезды его родни, матери, жены, детей, отпуска, отдых семьи – всё за счёт мужа-рогоносца.
Бывшая жена сразу стала бывшей. Любовник лишился работы, вылетев с такими «рекомендациями», что теперь его только дворником на место незаменимых иностранных специалистов возьмут, и то не факт.
А сам Лукьян продолжил жить счастливо, в ус не дуя. И на тебе – ваш сын.
Да шло бы оно всё!
На обратном пути заехал к бывшей жене. Он сам снял Лизе квартиру и переводил небольшую сумму на житьё-бытьё в обмен на согласие на развод и последующий отказ от отцовства, если придётся, через суд.
Нормальный договор, если разобраться: ей жильё и деньги на первое время, ему – свобода.
На лестничной площадке, когда звонил в дверь, встретил соседку, та подозрительно оглядела Лукьяна с головы до ног, начала грозить полицией, если сейчас же не уберётся.
Заодно узнал, что бедная его жёнушка скрывалась от мужа-абьюзера, который пил-бил-изменял-преследовал-угрожал-ночами-спать-не-давал-тряс-шишкой-под-окнами-детских-садов-и-женских-консультаций-и-жрал-грибы – примерно такой набор, и это минимум, который зафиксировался в охреневающем сознании.
Впрочем, чего охреневать-то? Лизка – такая Лизка.
В завершении выяснилось, что несчастная девочка родила мёртвого ребёночка.
Горе-то какое… настоящая беда… и за что хорошей девочке все тридцать три несчастья?
Они всем домом на похороны скинулись, раз такое дело. Кормили, помогали, чем могли во время беременности, только с такими нервами разве выносишь нормально. Пройдёт медицинская экспертиза, похоронят по-человечески, по-людски.
Сама Лиза на материк пока улетела, не может здесь находиться, стены давят.
Горе-то какое… горюшко горькое.
Чтоб мужу её пусто было, нелюдю этому, всю жизнь издевался над горемычной, и ребёночек по его вине помер, а как иначе-то, если бил прямиком по животу.
Вот же артистка погорелого театра! Бил он её, издевался…
Если бы он хоть раз как следует дунул в сторону Лизки, у неё бы позвоночник собрался в трусах. Габаритов он немалых, силушки немереной.
– Жив ребёночек, – прервал словесный понос Лукьян.
– Ка-а-ак? – ахнула тётка.
– Молча. Жив и здоров. Лиза ваша несчастная написала отказ от родительских прав, собрала деньги на похороны и свалила на материк. Вы бы хоть проверяли информацию… – вздохнул он, скользнув взглядом по дешёвенькому пуховику соседки.
На Норникеле – градообразующем предприятии, – зарабатывали хорошо, некоторые отлично. На материке днём с огнём таких зарплат не отыщешь, как социальных льгот и прочих плюшек, на которые не скупился комбинат. Только не все норильчане там трудились. Были учителя, врачи, водители, продавцы – вот у них заработки средние по стране, а цены в магазинах заполярные.
Ещё и гадины типа Лизки обирают…
Вернулся домой, съел остывшие, раскисшие пельмени, подогревать не стал, выпил тёплой водки, растаявший сугудай безжалостно отправил в мусорное ведро.
Завалился поперёк кровати, полночи гонял мысли. Вспоминал, как познакомился с Лизкой – внешне чисто ангел. Синие глаза на пол лица, худенькая, высокая, трепетная лань… с поистине дьявольским характером.
Как она заявила ему, что беременная, зная, что муж тотально бесплоден.
Вот такая в жизни приключилась жопа. Здоровенный, сильный мужик, темпераментом и внешними половыми признаками не обделённый – и бесплоден, как слеза младенца.
Без шансов и вариантов. Была когда-то возможность пройти лечение, заморозить плоды труда, но Лукьян отмахнулся, теперь всё – поезд ушёл, и хвоста на путях не виднелось.
Лукьян прижал к стенке Лизку, та недолго отпиралась.
– Нашла рыжего, как ты, ну и… а чего ты хотел? Ты живёшь свою лучшую жизнь, работа у тебя, рыбалка, охота, друзья, а мне что остаётся?! Сидеть в четырёх стенах?
– Нехреновых стенах, – с ехидством заметил Лукьян.
Две сталинские просторные двушки переделали в одну просторную трёшку с двумя санузлами и кухней-гостиной.
– Хоть каких! – взвилась Лиза, тут же закатилась в истерическом вопле, заламывая руки. – Сколько раз я тебя просила бросить Норильск этот сраный? Сколько? В том году тебе повышение предлагали. В Москву! И что? Отказался! Остался здесь, и я по твоей милости осталась! Сижу тут одна-одинёшенька, пока ты по лесам и бабам шляешься! Чем мне заниматься, спрашивается? Я даже на работу выйти не могу!
– На работу-то тебе что мешает выйти? – опешил Лукьян.
Вот чему-чему, реализации жены он никогда не мешал. Хочет – пусть работает. Нравится крестиком вышивать – пожалуйста. Дома щи-борщи варить – тоже хорошо. Фиалки на балконе – прекрасно. Да пусть хоть марафон в пятидесятиградусный мороз бежит или кошек разводит.
– За три копейки на ставку молодого специалиста? Учителем математики? – капризно скривила губы Лиза. – Конечно, тебе лишь бы выпроводить меня из дома, на работу или под забор – неважно! На тарелку супа жене денег пожалел!
Они тогда долго спорили, в итоге Лукьян махнул рукой. Действительно, пусть будет этот ребёнок… Он по факту уже есть, развивается в животе. Что теперь, выскабливать его, что ли? Будет родным считать.
Всё равно, кроме приёмного, никого ребёнка у него быть не могло, а этот с внутриутробного возраста, считай, на глазах…
Сомнительно, но окей, как в знаменитом меме, решил тогда Лукьян.
И даже начал привыкать к мысли о сыне, на УЗИ сходил с Лизой, коляску выбрал, ремонт сделал в детской. Всё, как полагается отцу семейства. С энтузиазмом играл роль в спектакле «Мама, папа, я – дружная семья».
А сейчас всё. И цирк сгорел, и клоун помер.
Папа – не папа.
Мама сбежала.
Ребёнок в прозрачной люльке и пелёнках с казённым штампом…
Вечером позвонил по насильно впихнутому телефону. Детская медицинская сестра с огромным опытом согласилась на роль круглосуточной няни, правда, всего на два года. Именно столько, по подсчётам Валентины Борисовны, понадобится времени, чтобы её муж, недавно вышедший на пенсию, закончил строительство дома на материке, в Нижегородской области. И ей зарплата, которую готов платить новоявленный папаша, очень пригодится.
Лукьян забирал кулёк с рыжей торчащей пружинкой на голове в морозный, ветреный, непроглядно-тёмный день, когда только фонари освещали дорожку от крыльца перинатального центра до автомобиля.
Почему он так поступил, ответить себе, пожалуй, не мог.
Может, позже найдёт ответ на этот вопрос, может, пожалеет о своём решении миллион раз, а может нет.
Только жизнь ответит на этот вопрос.
Глава 2
Лукьян проснулся от привычного шлепка тёплой ладошки по лицу, кряхтения в ухо, а после заливистого смеха, когда нарушителю спокойствия стало ясно, что своей цели он достиг.
Папка проснулся!
– Витюха, дай папе в отпуске поспать, – пробасил Лукьян, подхватывая полуторагодовалого карапуза, искренне не понимающего, почему это папа будет спать, если он, такой хороший, проснулся. – Встаю, встаю, – якобы недовольно проворчал.
Мгновенно поднялся на ноги, держа в одной руке сына, который времени не терял. Выворачивался, пищал, визжал, показывал руками в сторону окна, требуя поставить его на подоконник.
Хорошо, пока не догадался, что можно самому забираться. Правда, во избежание, Лукьян вынес из комнаты стулья, табуретки, всё, что теоретически можно придвинуть и забраться на окно.
Поставил Витюху на подоконник, обхватил одной рукой, смотря на то же самое, на что смотрел маленький человек. А посмотреть было на что… Оп-пачки.
Витюха смотрел на деревья, покрытые шапками сочной листвы. На пару местных котов, традиционно устраивающих разборки на границе территорий. На соседскую лужайку и курятник вдали – ох уж эти наипрекраснейшие курицы, будоражащие душу мелкому созданию. А петух с его хвостом и гребнем!