Наталия Романова – Против течения (страница 2)

Не думала, что когда-нибудь в жизни окажусь здесь, вообразить такого не могла.

У меня был план, куда точно село Кандалы – ну и название – не входило: получить, полагающуюся мне квартиру от государства, выйти на работу на должность учителя начальных классов в школу, где проходила практику.

И жить свою лучшую жизнь.

Всё моё детство, начиная с пяти лет, после смерти мамы, прошло в детском доме, кроме короткого пребывания в приёмной семье. Отец мой, о котором я знала только имя, умер ещё раньше.

Так что у меня были все основания считать себя круглой сиротой и рассчитывать на помощь государства, тем более другим выпускникам активно давали квартиры, строились целые кварталы под эти нужды.

После девятого класса я поступила в педагогический колледж, как многие из нашего детского дома. Жила в общежитии, питалась в столовой, всё ещё находясь под опекой государства, а после выпуска рассчитывала на собственное жилье.

Выпуск случился, жильё – нет.

Оказалось, мой родной отец Генрих оставил мне в наследство часть дома в Сибирском селе Кандалы Красноярского края, а значит – ничего мне государство не должно.

Я – наследница недвижимости, а что наследство моё находится где-то на краю задницы мира – неважно. Формально жильё есть.

Целые сутки я приходила в себя, бесконечно рыдая. А кто бы не ревел, лишившись возможности получить отдельную квартиру в двадцать лет, наблюдая, как все планы на благополучную жизнь улетают в тартарары?

Моя зарплата на будущей работе не предполагала возможность снять жильё, из общежития нужно было съезжать. Я оставалась на улице!

У меня была приличная сумма на счету, доставшаяся мне по выходу из детского дома – скопившаяся пенсия по потере кормильца, – но не настолько большая, чтобы позволить себе первый взнос по ипотеке, да и кто мне её даст?.. Без опыта работы, без родных и поручителей, сироте.

– И чего ревёшь? – спросила мама моей соседки по комнате, с который мы прожили все годы учёбы.

После окончания она возвращалась к себе в посёлок, где её ждала должность учителя и льготы, как сельскому учителю.

– Езжай, пока есть время, посмотри, что за дом, что за село. Может, денег каких можно снять с продажи-то, – услышала я. – Если и нет никакого дома, развалины одни, то земля чего-то стоить должна. Знаешь, как бывает… у нас на дачах стояла халупка у дороги, никому не нужная, предпринимателю одному именно этого участка не хватило для постройки магазина, так он две цены заплатил, ещё и сверху дал немного. Езжай и разбирайся, до учебного года время есть. Не выгорит ничего, тогда и будешь думать, пока посмотреть нужно, что к чему.

Я и приехала смотреть «что к чему».

– Полевая, – заявил Захар, показывая на ряд домов из белого кирпича в селе, по которому мы ехали, вернее, крались – так ощущалась скорость.

С высоты кабины Урала я с интересом смотрела по сторонам.

Обычные дома, где-то старые деревянные срубы, потемневшие от времени, с покосившимися резными наличниками с облупившейся краской, где-то обшитые сайдингом, симпатичные, под новыми крышами, какие-то кирпичные, глядящие на улицу современными стеклопакетами. Встречались и современными дома из клееного бруса, в скандинавском стиле, но большинство – самые простые, коих множество на просторах страны, которая отказала мне в жилье в законном порядке и с чистой совестью.

– Семнадцать, – выдернул меня из оцепенения Захар.

– Приехали, – провозгласил Лёша. – А вы теперь жить здесь будете? – показал глазами на зелёный забор из профнастила и виднеющийся красный, кирпичный дом.

– Не думаю, – честно ответила я.

Выбраться из машины мне помог Захар, подав руку, правда при этом странно отодвинулся всем телом, но значения я не придала. Смотрела на своё наследство, отмечая, что дом не выглядит так, словно в нём не жили семнадцать лет – именно столько не было в живых моего отца.

Огород, та часть, чтобы была видна, был запущен, но вдоль протоптанной тропинки от калитки к крыльцу возвышались ярко-жёлтые цветы, растущие высокими охапками, и торчали собирающиеся зацветать флоксы. За старыми оконными рамами виднелись шторы. Газовая труба, подходящая к дому, была окрашена пару лет назад, не раньше.

Может быть ошибка?

У «моего» дома, вернее, части дома, есть законный владелец, а мне всё-таки положена квартира? – закралась у меня надежда.

– До встречи, – огорошил меня Захар, ставя мой чемодан на землю у забора, поросшую травой.

– До встречи, – машинально ответила я, внезапно смутившись от пронзительного взгляда, какого-то неуместного что ли.

Неуютного.

Будто самому носителю зелёных глаз стыдно за собственный взгляд, а я в этом виновата. Должна быть виновата, как минимум.

Урал уехал вниз по улице, громыхая на всю округу, я осталась у калитки, мысленно сбрасывая с себя морок.

«До встречи»...

Не будет никакой встречи. Негде нам встречаться и некогда.

Сейчас убежусь, что произошедшее ошибка, вызову такси, не жалея средств, и уеду в город, где меня ждала работа учителя начальных классов, квартира и счастливая жизнь.

– Гляньте-ка! – услышала я протяжное, женское. – Макаровна как в воду глядела, когда говорила, что не успеет остыть, как наследница явится!

«Наследница» было произнесено с такой ехидной желчью, что стало откровенно не по себе, будто поймали на чём-то незаконном, противоестественном даже, постыдном.

– Чего мелешь, мало ли, зачем человек стоит… девушка, вы чего тут? – отозвалась высокая, дородная тётка в ситцевом халате сильно ниже колена, сложив натруженные руки на груди.

Та, с кем она беседовала, не появилась, просто продолжила вещать из-за забора:

– Чего, чего, а то не ясно – чего!

Глава 2

– Документы в порядке, Шульцева Виталия Генриховна имеет право проживать здесь, – выдал участковый, подняв взгляд от моих документов. – Часть дома по закону принадлежит ей, – развёл он руками, расписываясь в собственном бессилии.

Неизвестно, кто больше расстроился, я или мои родственники, примчавшиеся через полтора часа после того, как мне пришлось представиться тётке в ситцевом халате – соседке, как оказалось позже.

Я перевела взгляд на мужчину, сидевшего на деревянном стуле, сложив руки на груди, и смотревшего на меня, как на привидение.

По комнате, назову её гостиной, курсировала его жена, Алла, хаотично хватая то одно, то другое. Переставляла вазы, двигала книги с потёртыми корешками, поправляла рамки семейных фотографий с моими, выходит, родственниками…

Всю сознательную жизнь я считала себя круглой сиротой. Верила, что родных у меня нет, и именно поэтому я оказалась в детском доме, иначе бы умственно и физически здорового ребёнка обязательно забрали.

А вышло, что у меня была родная бабушка, которая жила в этом доме.

Спала на кровати в этом доме.

Полола огород, виднеющийся из этого окна.

И думать не думала обо мне, хоть и знала о моём существовании.

Был дядя – родной брат моего отца. Была его жена. Были их дети – мои двоюродные братья и сёстры.

Ещё двоюродные, троюродные, один бог знает какие ещё родственники – всевозможные тёти, дяди, племянники, бабки, деды.

И все они спокойно жили, ели, спали, зная, что на другом конце страны в детском доме находится маленькая девочка – их родная кровь.

Открытие оказалось горьким. Сиротой быть в миллион раз проще, чем понимать, что всем этим людям ты просто-напросто была не нужна, и сейчас не нужна.

И никогда нужна не будешь. Чужая, лишняя!

Не знаю, чему я удивилась и почему обиделась, ведь постоянно встречалась с подобными ситуациями. Со мной в детском доме росло много девчонок и мальчишек, от которых отказались родственники и даже родители, – но боль от понимания, что я могла бы расти в семье, а не в детдоме затапливала меня с макушкой.

– Пусть докажет, что она Генриха дочь! – взвилась жена дядьки Романа.

Братья Генрих и Роман – ну и сочетание.

Бабка моя, Зинаида Макаровна, оказывается, была оригиналкой.

– Может, мошенница! – продолжила распаляться Алла. – Документы подделала и примчалась чужое добро делить.

– Генкина она, не видать, что ль, – вставила соседка. – И на Макаровну смахивает, конопатая.

– Веснушки не показатель! – взвизгнула жена Романа.

Назвать его мысленно дядей не получалось.

– Алл, хватит уже, – вздохнул он. – Виталия это, Генриха дочь, и экспертизы никакой не надо, на глаз видать.

– Твоя мать всегда говорила, что нагулянная девчонка, не его.