Наталия Романова – Без памяти. К себе (страница 9)

Вышли мы почти сразу. Помыли посуду, поставили всё на свои места, убрались за собой, подпёрли дверь доской и двинулись вперёд шаг в шаг.

Мирон постоянно оглядывался, чтобы убедиться, что я не отстала, не потерялась, не пропала из виду, будто не верил, что мне под силу простое занятие – держаться рядом с ним при свете солнечного дня.

Не потеряться снова, не заблудиться на ровном месте, идя следом, нос в спину.

Я и сама не очень-то верила, если честно. Когда-то я жила в Сапчигуре, только, похоже, о лесе я знала примерно столько, сколько коренная москвичка, не выезжающая за пределы Садового кольца.

О Садовом кольце, к слову, я тоже не имела никакого понятия. Никаких ассоциаций, ничегошеньки.

Примерно на половине пути по моим подсчётам, – а я самый сомнительный следопыт в мире, – мы поднялись на высокий пригорок, больше похожий на сопку, с которой открывался вид на извилину реки, стремительно расширяющуюся в этом месте.

Вокруг поднимались в небо высоченные ели, получившие нужный им простор для роста. Рядом шелестела дубовая роща, выделяясь густым подлеском, а на самом верху возвышенности, как бельмо, торчали четыре больших пня, один из которых трухлявый, три других – свежие.

– Видишь, вдали сосна с лысой макушкой? – вдруг спросил Мирон, показывая в сторону, откуда мы пришли.

Я смогла определить сторону, потому что мы только поднялись, если бы обернулась пару раз вокруг своей оси, в жизни бы не сообразила, откуда мы держали путь.

Куда понятно – к реке.

– Вот пень, вот сосна, – показал Мирон ориентир. – Она показывает на заимку. Верная примета. А на северо-западе, если спуститься, есть землянка, ветками сосновыми прикрыта…

– Северо-западе? – уточнила я, будто реально могла определить, где север, где запад.

Как в школе учили? Где мох – там север? У меня новости для составителей учебников. Мох здесь везде!

– Трекер тебе надо или хотя бы компас, – Мирон почесал задумчиво нос.

– Не надо, я в лес больше ни ногой, – мгновенно отозвалась я, – а в магазин и без трекера доберусь.

– Хорошо, если без трекера… – буркнул он.

Вдруг резко нагнулся, нырнул рукой под корягу, покрытую мхом и лишайниками со всех сторон – привет составителям учебникам по «Окружающему миру», – достал топор с длинной ручкой и одним махом вколотил его в ствол высокого, кряжистого дерева, покрытого наплывами.

– Там северо-запад, твоих шагов двести, и будет землянка, – спокойно сказал Мирон, будто только и делал, что швырял топоры, а мне смертельно необходимы знания об этой, господи прости, землянке.

– Пошли, – показал он в сторону реки.

Я повела плечом, поспешила за Мироном. Хорошо, конечно, что теперь я знаю, где северо-запад, но отстать от своего спасителя было откровенно страшно.

Глава 6

Звуки сабвуфера проходят сквозь тело, отдаются во внутренних органах, звучат эхом на краю поплывшего сознания.

Вспышки разноцветных лучей, скользящие по вспотевшей, заходящейся в эйфории толпе, слепят.

Голова кружится и гудит. Во рту сухо.

Какие-то люди кружат вокруг, как акулы. Чувство надвигающейся опасности, неясной, но острой как лезвие бритвы, тревоги, наваливается многотонной плитой, не давая вдохнуть, выдохнуть, понять, кто я… где?

Картинка вокруг расплывается, меняется, как кадры авангардного кино.

Мелькающие за окнами автомобиля знакомо-незнакомые улицы – меня словно в небытие вышвырнуло, – мужская рука с выступающими венами, не позволяющая открыть окно, глотнуть свежего воздуха, уличной прохлады.

Совершенно ненавязчивый запах парфюма, проникающий прямиком в мозг, мгновенно отпечатывается там, со стойким пониманием, что уже навсегда.

Невыносимый грохот вокруг, скрежет железа, шум. Пугающее до одури нутро самолёта, почему-то по ощущениям военного…

Какое я имею отношение к военным?

Где я?

Кто?..

Я проснулась резко, от невыносимо быстрого биения сердца, нездорового какого-то, хаотичного. Ходуном ходила не только грудная клетка, но и ночная сорочка, в которой я спала, и одеяло, и даже матрас подо мной.

Ужасный сон, не столько страшный, сколько навязчивый, не дающий покоя.

Я не знала – это мои сумбурные воспоминания, вдруг превратившиеся в ночные кошмары, или просто игра воображения, порождённая фильмом, когда-то виденным мною. Не могла понять, предположить – и то не получалось.

Когда Мирон привёл меня в Сапчигур, после всех разбирательств с МЧС, участковым полицейским, врачами скорой помощи, слёз Антонины, которая успела себя тысячу раз обвинить в моей глупости, не говоря уже про волнение Николая – ведь он лично посоветовал сходить за ягодами, развеяться, – я уснула мгновенно.

Проснулась же посреди ночи, от удушливого кошмара, который повторялся и повторялся, и больше не смогла уснуть. Крутилась, вертелась, смотрела в тёмное окно, куда заглядывал тонкий месяц, напоминая вид из окошка заимки.

Пыталась вспомнить хоть что-нибудь из своей прошлой жизни.

Пусть крошечку, ничего не значащую частичку жизни, и не могла. Не получалось.

Ведь должно было в моей голове что-то остаться, какое-нибудь незначительное, смутное воспоминание… но нет – пустота.

Забрезжил рассвет в окне, ударив по глазам. Над соседним участком растянулась оранжево-белёсая полоса, освещая дом из светлого клеёного бруса под тёмно-синей крышей, хозяйственные постройки, деревянный штакетник, трёхцветную кошку, растянувшуюся на лавке у забора.

Мара, кошку зовут Мара. Она ходит хвостом за своим хозяином, который нашёл меня в лесу по следам, и вернул в безопасность.

На крыльце дома появился Мирон в низко сидящих тренировочных штанах, чёрных резиновых шлёпанцах, с голым торсом. Поднял руки, несколько раз взмахнул, будто со сна затёк, и необходимо было разогнать буйную кровь по замершему организму, взлохматил пятернёй волосы, и без того бывшие в беспорядке.

Быстро разулся, стащил с себя штаны, остался в ярко-голубых боксерах с широкой резинкой, прошёл к бочке, примостившейся у стены дома. Захватил ведро и быстро, одним движением, облил себя с головы до ног несколько раз.

Бр-р-р-р!

От увиденного я сильнее закуталась в одеяло, испытала почти непреодолимое желание отвернуться, тело покрылось гусиной кожей от фантомного холода, но отчего-то я продолжила глазеть на высокую, широкоплечую, поджарую фигуру, издали напоминающую хищника.

Откуда пришло такое сравнение, я понятия не имела…

Было что-то в плавных, ленивых движениях Мирона совершенно хищное, опасное, будто в любой момент он мог превратиться в… волка, например.

Мирон несколько раз взмахнул руками, присел, стряхнул с волос стекающую воду. Неспешно, будто ему тепло, направился к крыльцу, заглянул за дверь, достал пакет с кормом, подозвал кошку, вывалил содержимое в её миску и сразу же скрылся в доме, оставляя влажные следы на дереве.

Я ещё долго смотрела на закрытую дверь, ожидая появления хозяина дома. Зачем мне это было нужно – не знаю. Но единственное существо, которое попадала в зону моего взгляда – кошка Мара, которая слопала всё, чем угостил её хозяин. С подозрение обнюхала следы на крыльце, развалилась на нижней ступеньке, ровно посредине солнечного луча, и уснула, вальяжно вытянувшись.

Постепенно и я уснула, чувствуя, как тепло растекается по каждой клетке организма, придавливая между матрасом и тяжёлым одеялом.

Проваливаюсь в небытие. До бесконечности. Снова и снова.

Ветер буквально сбивает с ног, не падаю только благодаря твёрдым, мужским рукам.

Пахнет лесом, хвоей, грибами, рекой – оглушающий аромат, чуждый мне, противоестественный.

Я на другой планете?

Где я?

Кто?..

Пытаюсь повернуть голову, увидеть того, кто держит меня, и не могу.

Лицо расплывается неясным пятном, поднимается тошнота, голова кружится с утроенной силой.

Перед глазами пелена густого тумана.

В голове шелест и запах петитгрейна…

Петитгрейна?

Откуда я знаю, как пахнет петитгрейн? – мысль, которая вынырнула в моём сознании, ударив колокольным звоном в памяти.

– Схожу за фельдшером, – услышала я голос Антонины над своей головой, открывая глаза, на которые что-то давило со всей силы, вызывая жгучую боль.

– Простыла она в лесу-то, – прошелестела рядом бабушка Груша. – Ты где её нашёл, Мирон?