Наталия Рэд – Восьмое июля, или День любви, семьи и верности (страница 3)
Невидимые нити могут быть крепче канатов и держать словно привязанными к человеку, даже если находишься от него на большом расстоянии. Заставлять вспоминать его, думать о нем, чувствовать его… И нити эти все-таки можно при желании разорвать, приняв такое решение. Наступит момент, когда больно от разрыва уже не будет.
Он был к ней слишком близко. Она чувствовала через какие-то сантиметры, разделяющие их, его тело, казавшееся ей чересчур худым. Его корпус и руки находились прямо рядом с ней, и это волновало ее. С одной стороны, Марине было стеснительно долго ощущать его фигуру рядом со своей, а с другой – женщина не хотела, чтобы это заканчивалось. Она слегка отодвинулась от него. Врач заметил ее движение и постарался по возможности держать дистанцию. Вмешательство прошло успешно. В какой-то момент Тимур прибегнул к помощи своего более опытного коллеги. И стоило ему отойти от Марины, передав ее на несколько минут в другие руки, как женщине захотелось, чтобы он вернулся к ней обратно. Ей стало холодно и одиноко, ведь каждое мгновение, проведенное так близко с ним наедине, значило для нее в тот миг много, слишком много. Женщина умоляюще взглянула в глаза своему доктору, мысленно посылая ему призыв избавиться от коллеги и вернуться к ней обратно. Заметив ее взгляд, молодой доктор вежливо выпроводил старшего коллегу из кабинета и возвратился к пациентке. Он кинулся к ней, словно влюбленный пудель (отчего-то такое смешное сравнение пришло ей в голову). Его глаза светились от счастья. Марина вздохнула с облегчением. Они испытали взаимную радость. Все было так, как будто по-иному и быть не могло. Они были рядом, уже вместе, и невидимый переливающийся счастьем шар отделил их от всего остального, как любых других влюбленных, пусть еще не подозревающих о его существовании. Ведь он был невидимым.
На следующем приёме кое-что произошло.
Женская сущность Марины жила сама по себе и задавала тон. Дома перед визитом к врачу женщина, никогда ранее не отличавшаяся особым кокетством, убрала свои длинные волосы с помощью заколок, представляя, как в его присутствии распустила бы пряди. Ей почему-то безумно хотелось это сделать.
Придя на приём, она так и поступила. Сделав вид, что прическа мешает ей удобно расположиться (вернее, она мешала Марине и в самом деле, так что притворяться не пришлось), дама дрожащими руками распустила волосы, не узнавая сама себя, ведь для таких действий она была слишком скромной и нерешительной. Тимур Сергеевич смотрел на это. Марина не видела его в тот момент, но почувствовала, как он замер. Она слышала мёртвую тишину и его обалдевшее замешательство. Какие-то секунды. Затем он как будто взлетел от радости, но смутился и чуть ли не бегом двинулся по кабинету. Да ещё и заживление после хирургического вмешательства прошло удивительно хорошо. Влюбленные эндорфины отлично заживляют как душу, так и тело. Доктор радостно отметил отличные результаты операции, после чего вдруг разозлился и стал бурчать на свою пациентку, словно какой-то медведь, что она дома плохо соблюдала его указания. Марина растерялась и стала оправдываться, как маленькая девочка перед строгим взрослым. Он разозлился больше из-за того, что интересный объект женского пола вызывал страсть, но был недоступен. Марина слышала это в его голосе, который становился низким и глухим в ее присутствии, видела в его движениях… Запретный плод, как известно, вызывает больше фантазий и желания, чем что-то более доступное. На тот приём она пришла не одна, а с мужем и ребёнком, которые ждали ее за дверью. Муж Марины также посетил доктора со своими вопросами. Марина в это время вышла на улицу, присела на лавочку на детской площадке в каком-то блаженном спокойствии, наслаждаясь тихим летним днем и легким ветерком, ласкавшим ее замечтавшееся лицо. Затем вернулась. Доктор любезно проводил их, переключившись на привычную роль. Но Марина заметила, что на ее ребенка он отреагировал не очень доброжелательно и не знал, как с ним общаться. Его общение с ее ребенком напоминало плохую актерскую игру, изображающую хорошее отношение и любезность, словно доктор переступал через барьер, пытаясь изобразить вежливость и лояльность, при этом скрывая внутри что-то вроде легкого потрясения и возможного отчаяния. Внешние приличия, клятва Гиппократа и умение взять себя в руки одержали верх над человеческой слабостью.
Марина чувствовала, что сделала нечто из ряда вон выходящее, когда распустила волосы в присутствии доктора. Она набрала в поисковой строке интернета, что означает такое действие. Женщину бросило в жар, когда она прочла ответ на свой вопрос. Этот древнейший жест, совершенный ею перед ним, означал приглашение в постель! То есть Марина, сама того не понимая, выразила свое желание интимной близости с этим мужчиной прямо ему в лицо, но весьма завуалированным и старым как мироздание деликатным способом. После чего доктор должен был вежливо общаться с ее супругом и прощаться с ними обоими вместе. Со стороны все выглядело очень мило и замечательно. У Марины внутри тоже все было прекрасно. Ведь врач среагировал на ее уловку так, как ей хотелось, подтвердил своё неравнодушие, пусть без слов. Нужны ли здесь были слова? И Марина была счастлива. Она плавала в своем счастливом блаженном коконе, защищающем ее от мелких невзгод суровой действительности. Быть счастливой просто от того, что к тебе неравнодушен понравившийся мужчина – почему бы и нет? Не думать ни о чем, плыть по течению и наслаждаться самою собой и жизнью.
В другой раз Марина случайно выдала себя перед ним тем, что при его манипуляциях впала в лёгкий транс, а затем, когда поднималась, оказалась близко к нему, и охватила его лицо долгим затуманенным взором, переведя взгляд снизу вверх. У него были такие милые и смешные брови, какие-то неровные… Влюбленные без ума дамы попросту превращаются в дурочек и придают значение чужим бровям, в то время как счета за лечение по-прежнему требуют оплаты. В ответ доктор непроизвольно сделал круглые глаза, его брови взметнулись вверх, а лицо выразило бурную нескрываемую радость, и он принялся яростно приглаживать пятерней свои волосы, которые так нравились Марине. Он на миг превратился в животное, потеряв над собой контроль, выдавая себя жестами и всем своим радостным поглупевшим видом. После чего они оба пришли в себя и как ни в чем не бывало продолжили "светское" общение по делу. Врач явно был вдохновлен. Пациентка была спокойна. Природа решала за них.
Когда-нибудь они оба все это забудут. Потому что умрут. Или заболеют от старости и не смогут вспомнить о том, что незримо происходило между ними. Поэтому Марина стала ценить Жизнь намного больше, чем до этого. И забывать ей вовсе не хотелось. А Тимур? Возможно, он забудет ее в потоке пациентов. Забудет с другими женщинами. Или просто – забудет, а когда-нибудь случайно вспомнит и подумает – это я лечил, и, кажется, был к ней неравнодушен… Искренние их чувства друг к другу запутались в клубке материальных выгод, предубеждений, ошибок и сложностей. В мире взрослых людей есть много важного, таким чувствам здесь не место и не время.
Марина была немного не от мира сего. Ей были скучны разговоры о скидках на продукты в магазине и товарах по акции, или о размерах чужих зарплат и марках соседских автомобилей, они нагоняли на нее тоску и скуку. Девочка, у которой лучшими друзьями в детстве были художественные книги, по большей части романы, должна была вырасти слегка не от мира сего. Так и случилось. В глубине души она наивно продолжала верить в сказки о золушках, спящих красавицах и прекрасных принцах, не слишком обращая внимание на тот факт, что в реальной жизни золушками пользовались все кому не лень, спящие красавицы вряд ли водились в природе, ведь даже у жены олигарха полно обязанностей и не всегда удается выспаться, а любой принц имел свои недостатки.
Она влюбилась в своего лечащего врача. Женщина смотрела в зеркало и видела там черты его лица в своём лице. Мало того, она иногда ощущала это у себя под кожей. Странное, полусумасшедшее ощущение, которое бывает у влюблённых.
В постели с мужем ей чудились другие руки, по которым она тосковала. Она пыталась сбросить это видение, что удавалось ей не сразу. Эти руки возникали возле нее словно сами по себе – худые, почти мальчишеские, имеющие чуть смугловатый оттенок кожи, они сбивали ее с толку и отвлекали от исполнения так сказать супружеского долга. Также Марину иногда посещали ароматические галлюцинации. Она могла почувствовать характерные медицинские запахи. Ей чудился и запах мужчины, в которого она была влюблена без памяти. Возможно, она слегка сходила с ума, но ее это не волновало. Ее доза эндорфинов была с ней, а ее возлюбленный был где-то на Земле, и ей этого было достаточно для счастья.
Можно ли прожить жизнь сначала? Как ни странно, в некотором роде да. Воображение и случай могут помочь создать такую модель. Когда человек превращается в маленького испуганного ребенка и получает некую безусловную любовь и поддержку, которой ему не хватало в далёком детстве и во всей его жизни. А потом словно растет заново, проявляя себя, познавая себя и полюбив себя таким, какой он есть. Как будто жизнь началась сначала в миниатюре, но с новыми шансами. Душа словно о́ттаивает от ледяного панциря, который сковывал ее долгое время, когда в человеке пробуждается сила, которая до этого была заморожена и находилась где-то в глубине, в анабиозе. Эта сила помогает преодолевать препятствия, страхи, зло, делает мир вокруг светлее и лучше. Имя ей – Любовь.