Наталия Плехт – По тропам Кромки (страница 11)

Они стремительно спикировали вниз. Змей выдохнул, морозное облако осело на хвое пихт, затрещали мгновенно оледеневшие ветки, упал гнилой ствол. Двое скальников, нежившихся на нагретой каменной площадке, успели удрать. Третий, скованный льдом, сверлил обидчика ненавидящим взглядом. Удар хвоста проломил панцирь, заставил глаза-бусинки вылезти из орбит и повиснуть на жгутах. Змей зашевелился, сбросил тело скальника, повисшее на заостренном наконечнике хвоста, сообщил:

«Готово. Полетаем, потом заберем».

«Согласен».

Вирм летел над парком, одновременно ощущая слабые укусы перекиси – Яр и Надя суетились, останавливая кровь, текущую из порезов на руках. Не рассчитал, когда обнимал змеюку на обрыве.

За пару часов налетались от души, устроили переполох в спорткомплексе и обвал на закрытой для туристов тропе. Змей удерживался в воздухе, яростно работая крыльями, дробил скалы ударами хвоста, сбрасывая излишек скопившихся сил. Наконец, наигрался, вернулся к полудохлому скальнику, забрал добычу и полетел к дому.

Странно было видеть самого себя, валявшегося мордой в стол – единственного, кто не отреагировал на появление змея, и слышать глухой стук упавшего на асфальт скальника. Наденька подобралась, насторожилась. Оно и понятно, прежде змей просто так в дом ничего не приносил. Фатима, высунувшая нос в кухонное окно, неразборчиво запричитала. Хотелось верить, что не скальника жалела. Яр потянулся к монете и замер. Быстро учится отличать «так» от «не так». Змеиное зрение позволило хорошенько рассмотреть хворца. Гадость серая, раздувшаяся, на огромную вошь похожа. Как Яр еще жив? Ведь ворочается, грызет, изнутри ребра ломает.

«Я сейчас сниму?»

Это было предложение, Вирм расслышал вопросительный оттенок.

«Не сейчас. Завтра. Я устал».

Змей заколебался – почуял ложь. Не заспорил, просто вытянул шею, чуть дохнул на Яра. Тот удивленно потрогал захрустевшую от мороза футболку. Вирм тоже удивился.

«Я успокоил хворца. Чтобы он не дергался»

«Спасибо, и… тебе пора. Улетай. Встретимся завтра».

С плоской поверхности змей взлетал потешно – судорожно рассекал воздух крыльями, извивался, как червяк, отталкивался от асфальта хвостом. После некоторых усилий они поднялись в небо. Вирм повторил: «Пора». Яр забрал и сжал в кулаке монету. Взмах крыльями, и змей переместился между мирами. Огни города пропали, внизу промелькнула бездна, рассеченная мерцающей тропой. Еще рывок – и они в отнорке. Куда ни кинь взгляд – безжизненная лесистая долина. А вот и обрыв. Вирм упал на растрескавшуюся глину, крепко ударившись коленом. Змей вместо сочувствия хлопнул крыльями, прошипел: «Возвращайся завтра». Вирм не успел ответить – его, разорванного надвое, слепило воедино, будто комки глины превратились в статуэтку под руками скульптора.

Он открыл глаза в своем теле, сел, охнув от боли в разбитом колене. Яр убрал пальцы с его запястья, спросил:

– Получилось?

– Отлично получилось! – признал Вирм. – Гляди, змей тебе скальника принес, чтоб ты понял – я тебе голову не морочу. Прикольный гад, правда?

Яр стряхнул иней с футболки, азартно подтвердил:

– Прикольный. А он живой еще?

– Ну!

– А можно его… того… потыкать чем-нибудь, чтоб он клешнями пошевелил?

– Запросто, – Вирм тоже хотелось развлечься. – Сейчас швабру в кладовке возьмем.

Швабру они все-таки взяли. Из рук никто не вырвал, знали, кто в доме хозяин. Но воплей было, как на базаре, когда менты дань собирают. Наденька забыла про нейтралитет, накинулась на пару с Фатей единым фронтом:

– Владимир Петрович! Я бы еще поняла – осудила, но поняла – если бы вы скальника кому-то на заказ поймали.

– Шайтан такой, управы на тибя нет!

– А вы что творите? Принесли опасную магическую тварь, чтоб шваброй в нее потыкать?

– Бензин неси давай, жечь нада! Куда пошел, бензин неси!

– Владимир Петрович, честное слово, это неадекватное поведение. Я сейчас Семену Алексеевичу позвоню!

– Звони, – согласился Вирм, расправляя безвольную клешню. – Только скажи, чтоб швабру с собой вез, у нас в кладовке больше нету.

– Уголь для камин и бензин! Вода набрала уже!

Фатима была права – скальников уничтожали переменой температур. Если находили в горах объевшуюся и оцепеневшую, или прихваченную морозом каменную тушу, раскладывали вокруг нее костер, поджигали, а потом лили на панцирь воду. Тварюка трескалась, и приходил ей конец через острые колья. Все правильно. Но сейчас зачем торопиться? Змей скальника хорошо приложил, через пару часов сам загнется.

Они с Яром натешились вволю: фотографировались на фоне внушительного каменного краба, размером с тракторную шину, перевернули на спину, рассмотрели и истыкали шваброй относительно мягкое, укрытое пластинами брюхо. Перед тем как сдохнуть, скальник засучил клешнями, пытаясь ухватить живое тепло, и они предусмотрительно отошли в сторону, оставив на растерзание деревяшки.

После, накрыв дохлого скальника брезентом, пили чай и ели горячие осетинские пироги – Фатя ругаться-то ругалась, а вкусноты напекла. Только перца переложила. Наверное, от нервов.

– Владимир Петрович! Надо руку перебинтовать.

Наденька потащила его в ванную, открыла аптечку, сняла грязный бинт. По морщинке на лбу Вирм понял – все еще сердится. Или волнуется.

– Надя, ты чего? Скальник-то при издыхании был. Ничего опасного.

– Вы какой-то сам не свой, Владимир Петрович. И это… – Надя коснулась иссеченной порезами ладони. – Лежали, а кровь ни с того, ни с сего закапала. Такого раньше не было.

– Было, – заверил ее Вирм и потер разбитое колено – тоже бы надо перекисью промыть. – Это нормально все, это я змея на обрыве погладил.

– Не было такого! – заупрямилась Надя. – Я при вас три года уже, и никогда у вас ни царапины, ни порезы не появлялись, если вы без сознания лежите. Как этот Яр рядом сел, так все накось и пошло.

– Глупости. Он правильный якорь. Я давно так хорошо не летал. А это… – Вирм натряс перекиси на ладонь. – Я, когда при Ирине летал, со змеем договаривался с полуслова. И шишки-царапины каждый раз зарабатывал – видно, плата такая. Как-то мы с ним на прощанье заигрались, и он мне плечо прокусил. Кровищи было!.. Ирка завизжала, змей с перепуга в канал нырнул – не в настоящий, в фальшивку в своем мире – а мне потом в травмпункте пришлось лапшу врачу вешать, что со служебной собакой сцепился. А зажило быстро, за три дня. От этого к утру следов не останется.

Надя недоверчиво покачала головой.

– Зачем я тебе врать буду? – Вирм даже обиделся. – Мне поначалу и змеиных шишек перепадало. Он тогда только на крыло становился, мотало, как пьяного. И мы с размаху в пятиэтажку врезались. Два балкона обвалили, хорошо, ночью дело было, никто воздухом не дышал, белье не вешал. Ему ничего – он же бронированный, а у меня полморды в бифштекс и нижняя челюсть сломана. За неделю до днюхи Иркиной мамаши. Так меня с фингалом с порога и выгнали. Хоть я был в костюме и при цветах.

– Вы… вы никогда…

– Что? – не понял Вирм.

– Вы никогда о прошлом так спокойно не вспоминали, – Надя не выговорила, прошептала.

– Отпускает. И знаешь, это тоже из-за Яра. Похоже, часть горя не моя была, а змеиная. Ни Игорь, ни Кристина его успокоить не могли, а сейчас полегчало.

– Понятно.

– Надя, – Вирм дотянулся, плотно прикрыл дверь ванной комнаты. – Яр тут не останется. Если хворца сниму – сбежит. Надо его удержать. Ты мне поможешь?

– Помогу, – без раздумий, мгновенно. – Сделаю все, что скажете.

Глава 6. Скель. Эхо хрустального звона

Из аэропорта в маленький городок с бронзовым орлом и нарзанными ваннами скель добрался электричкой. Смотрел на мелькающие за окном склоны и вершины, прислушивался к ощущениям, улыбаясь от радости. Горы, волею богов лишенные золота и самоцветных россыпей, пронизывала Кромка. Он мимолетно укорил себя: сюда надо было путешествовать в прошлом веке, а не в Альпы. И тут же отогнал сожаление. Пути между мирами изменчивы, сегодня есть, завтра нет. Может быть, сто лет назад тут и глянуть было не на что, кроме скудных человеческих кладов.

Скель оставил сумку в камере хранения на автовокзале. Побрел, куда глаза глядят, проникаясь уютом провинциального городка. Осень заставила деревья растерять листья, оставила редкие клочья золота на обнаженных ветвях. Белели бережно сохраненные колоннады, пламенели ухоженные цветочные клумбы – поздние астры и георгины. И – вот так сюрприз! – взгляд притянула пересекающая аллею бесцветная липкая полоса. След хорошо откормленного хандреца. Редкие прохожие вступали в ловушку, не замечая подвоха, разве что иногда удивлялись – «а что это под подошвой чавкнуло»? Чавкнуло и чавкнуло, люди шли себе дальше, не понимая, отчего настроение испортилось. А от следа волочилась тонкая, незаметная человеческому глазу нить. И тянула, тянула хорошее настроение к темнеющему от эмоций пятну, пока хандрец не выбирался и нити не подъедал. Скель остановился, всмотрелся в клумбу. Невидимая людям тварь грела на солнце затвердевший от ворованной радости панцирь. Можно было шагнуть на траву, прикончить паразита одним ударом, но скель решил не вмешиваться в чужой уклад. За хандрецами и хворцами специалисты из Астрально-Диагностического Центра должны следить. Специально они им жировать позволяют или просто ленятся рейды проводить? Судя по сетованиям камня – ленятся. Голос гор скель услышал сразу: обрадовались, начали наперебой жаловаться на отсутствие заградительных знаков, позволяющее иномирцам захаживать сюда, как к себе домой. Кто тут летал и ходил, для него пока оставалось загадкой – слишком мягок и певуч говор южного камня, с отвычки не разберешь. Не о хворцах с хандрецами речь, их горы не замечают. Тот, кто им беспокойство доставляет, людям обычно не по силам. Звать нужно богов или боженят. Горы вздохнули, спросили: «Вмешаешься? Исправишь?» Скель отмолчался. Рано раздавать обещания.