Наталия Осояну – Белый фрегат (страница 24)
Нет…
Во мраке прямо перед ней что-то шевельнулось, и, приглядевшись, Эсме увидела, как проступают контуры огромного цветка – в чем-то похожего на те, что ей уже не раз доводилось видеть, и одновременно совсем другого. Он был самую малость темнее темного, края его лепестков еле заметно мерцали, как мерцают звезды в ночи. Он был… прекрасен.
Эсме осторожно потянулась к нему и увидела в самой сердцевине черного цветка другой – бледно-лиловый. Второй цветок в точности повторял первый по форме, но был маленьким и хилым. От одного только вида ее сердце сжалось, и, хотя время здесь текло иначе, она поняла, что стоит поторопиться.
То, что сердце-суть «Невесты ветра» оказалось достаточно похожим на привычные Эсме – не считая цвета, конечно, – немного успокаивало, и она принялась за дело, словно в нем не было ничего необычного. Она внимательно изучала лепестки один за другим и зашивала каждую прореху, которую удавалось найти. Их было очень много – лишь издалека цветок казался целым, красивым, но в некоторых местах дыры располагались так близко, что он потерял бы немало лепестков, если бы не Эсме. Она трудилась усердно, ощущая в себе источник почти безграничной силы, разбуженной «слезами Эльги», и еще – где-то в глубине ее души все сильней разгорался огонек надежды.
У нее получалось.
Еще немного – и она…
– …Эй!
Легкий бриз ерошит волосы. Полуденное солнце не жалеет тепла, но камни мостовой пока что хранят прохладу, по ним приятно ступать босыми ногами. У нее в руках корзинка, она идет к тетушке Фрине за яблоками для пирога. За самыми вкусными яблоками в Тейравене. Ей всего шесть, но в этом возрасте уже пора помогать маме, как Паоло помогает отцу.
– Эй, малышка, ты не подскажешь, где тут дом Бартоло и Леоны Занте?
Голос кажется знакомым. Это странно, ведь она его раньше никогда не слышала.
– Да, я знаю. Они…
Она поворачивается.
– Они мои…
Поворачивается.
– …родители.
И видит его.
…Лиловый цветок медленно раскрывается. У него в сердцевине сундук из черного дерева, по бокам – полустертые узоры: берег, башня, птицы над морем, чье-то красивое лицо посреди облаков. Из замка выглядывает новенький блестящий ключ. Эсме ошеломленно смотрит на него, и под ее взглядом он сам собой начинает поворачиваться. В замке что-то щелкает.
Дождливым зимним вечером, когда от скуки некуда себя деть, Эсме садится на подоконник и мечтает о далеких странах. Паоло пытается читать книгу, которую ему дал отец, но она слишком серьезная и сложная, так что он зевает украдкой, думая, что никто его не видит и не слышит. Леона Занте вяжет, сидя у очага, а Бартоло заперся в своей комнате с бумагами и высчитывает, по какой цене лучше продать товар на ярмарке, которая начнется через неделю. Только Эсме смотрит в окно, и только она замечает, что кто-то подходит к их дому.
Через несколько секунд раздается стук в дверь, и она, сорвавшись с подоконника, бежит встречать гостя – моряка по имени Брандан Гарби, старого приятеля ее отца, веселого бродягу с удивительными разноцветными глазами.
Зеленым левым и синим правым.
Ключ поворачивается в последний раз и исчезает.
Крышка поднимается – медленно, со скрипом.
– И что теперь будет?
– Ничего хорошего, Бартоло. Нужно срочно уезжать из Тейравена, пока Эйдел не получил второе письмо. Я пытался… я пытался и его перехватить, но у меня ничего не вышло. У меня быстроходный фрегат, ты знаешь, но мне удалось добиться лишь дня форы. Завтра вечером письмо будет у Эйдела. Надо уходить.
– Я понимаю, но…
– Никаких «но». Когда Эйдел все узнает, он придет, и ты… да ты хоть представляешь, что случится? Они его заберут, увезут в Облачный город и станут делать с ним такое, о чем ты и помыслить не можешь. Ты о таком будущем для своего сына мечтал?
– Замолчи, Бранд! Я не дурак, я все понимаю. Но и ты пойми – как же мы вчетвером сумеем затеряться? У меня нет денег – из-за этой глупой расписки я все потерял… такое впечатление, что Эйдел и так уже все знал, когда подтвердил ее… что с нами будет, Бранд? Мы окажемся в чужом городе без гроша в кармане, а ведь у меня еще есть дочь.
– Я вам помогу.
– Ты? У тебя же ветер в карманах свистит, Бранд…
– Не так громко, как тебе кажется. Кроме того, я могу увезти вас на Окраину, куда имперцам вовек не добраться. Знаешь, как красиво в Кааме? Еще есть Скодри, с которым мы выпивали две недели назад и клялись друг другу в верной дружбе до конца своих дней.
– Ты знаком со Скодри? Ты бывал в Кааме? Ты не терял времени зря, дружище.
– Некогда рассказывать, Бартоло. Так что?
Длинная пауза.
– Скажу Леоне, чтобы собрала все необходимое. Или пусть Эсме скажет – она все равно подслушивала под дверью, а мы с тобой пока что…
…Она хотела бы закрыть глаза и уши, но рядом с сердце-сутью у нее нет тела, поэтому она вся – сплошной глаз и сплошное ухо. Не укрыться. Не спрятаться. Спрятанное в сундуке не знает жалости.
Никто не видит ее слез, никто не слышит, как она кричит.
Никто не в силах разделить боль, от которой она…
…Задыхается. Она задыхается. Правую стопу пожирает жадный зверь, обгладывает кость, облизывается, урча от удовольствия. Почему-то у нее в голове вертятся странные образы – чердак, где она любила уединяться. Какие-то люди. Крики. Пламя, рвущееся со всех сторон, – таких пожаров не бывает: дом не может заполыхать сразу, словно его облили маслом. Всюду дым, все трещит, а потом с потолка падает балка прямо ей на ноги.
И сразу же – тьма, тишина, спокойствие.
Кто-то несет ее на руках, укрывает ее своим телом от огня.
Чьи-то руки сжимают ее так крепко, что нечем дышать.
Тьма, тишина.
– Тише, тише, малышка. Все будет хорошо, – говорит человек, заменивший ей отца и мать, ставший ее лучшим другом на целых десять лет. – Потерпи еще немного, еще совсем чуть-чуть…
Тьма.
И голоса во тьме.
– Я… не могу ее бросить, Велин.
– Знаю.
– Что же мне делать?
– Тебе? Убираться отсюда, и поскорее.
– А…
– А я давно хотел попросить об одной услуге. Ты обещал, что отпустишь меня на сушу, когда придет время, – так вот, оно пришло. Я устал, Кристобаль. Я… мне не так уж много лет, но с целителями все иначе. Я выбился из сил. Мне нужен дом, чтобы прожить оставшиеся годы, мне нужна… семья.
– Жена и дети?
– Да. Знаешь… я всегда мечтал о дочери.
Вновь приходит тьма, приглушая голоса, но все же последние слова звучат в ней долго, словно угасающее эхо:
– Не рассказывай ей о том, что случилось, Велин. Она меня не простит.
~Она меня не простит~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
~~~~~~~~~~~Она меня не простит~~~~~~~~~~~
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~Она меня ~~~~~~~~~~~~~
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ не простит.
Шум моря
Когда Амари закончил рассказ, за окном вовсю шел дождь. В «Логове» было очень тихо. Лайра встал и подошел к окну почти в самом начале истории, а Камэ, наоборот, села и спрятала лицо в ладонях. Теперь король Окраины стоял спиной к своим странным и неожиданным гостям, и, хотя его осанка была, как всегда, горделивой, все они с безошибочной ясностью ощущали: он в отчаянии.
– Через четверть часа после того, как начали бить колокола и мы увидели, что чуму обнаружили на «Невесте ветра», – разразился сильный шторм, – сказал Хаген, заметив, что Амари потирает шею, болезненно морщась. – «Черную звезду» вместе с «Полуночным призраком» Марис Гансель унесло далеко к югу… Потом мы вернулись туда, где оставили Талассу, но ничего не нашли. Город разделился на части, и каждая отправилась в самостоятельное путешествие по Морю Обездоленных. Марис сказала, так всегда происходит после сильного шторма или какой-нибудь неприятности, и потом они встречаются… через месяц-другой, а иногда и через год. Мы решили их не искать, а вернуться сюда. Нам больше некуда идти.
– Странное решение, – проговорил Лайра, не оборачиваясь. – А если «Невеста ветра» выжила и ей нужна была помощь?
– Все знают, что от корабельной чумы нет лекарства, – уверенно сказал Амари, но его лицо при этом резко побледнело.
– Есть немало общеизвестных истин, в лживости которых мне довелось убедиться на своем веку, – парировал Лайра, по-прежнему глядя в окно, на струи дождя. – Фрегаты не ныряют. Клан Фейра уничтожен. Женщин-навигаторов не бывает. Младшего сына капитана-императора сожрали пардусы. Я бы не удивился… впрочем, все это пустые слова. – Он повернулся и окинул взглядом троицу гостей. – Вы хотели мне что-то еще рассказать?