Наталия Орбенина – Дама чужого сердца (страница 6)

Забегала и Юлия, матери вовсе не боясь, но, не желая громкого и безобразного скандала, оставалась ненадолго. Словом, все в доме указывало на то, что ей, Фаине, тут не место, что ее пожалели, Христа ради, но пора и честь знать.

Поэтому молодая женщина несказанно удивилась и насмерть перепугалась, когда горничная от имени барыни позвала ее отобедать со всеми. Некоторое время она ожидала, что, может, Соломон зайдет и все ей пояснит, подскажет, что делать, что бы это значило. Да только для самого издателя выходка жены оказалась сюрпризом.

Когда уже обед был подан, Раиса Федоровна, обведя столовую взором, заявила лакею:

– Изволь поставить еще один прибор. Полагаю, наша гостья уже поправилась и может отобедать с нами. Не так ли, милый? – последние слова относились к супругу, который, оторопев, теперь не знал, что из данной затеи выйдет. Явно ничего хорошего.

Пребывание в доме злополучной Фаины вместе с законной женой только на первый взгляд могло показаться забавным конфузом, коим он себя и утешал. Мол, все бывает в жизни настоящего героя-любовника. Однако как выйти из данного неловкого положения, сохранив расположение обеих, он не мог придумать, и оставалось только положиться на волю случая. О том, чтобы просто потихоньку вывести любовницу из дома и сделать вид, будто ее и не было, не могло быть и речи. Фаина слишком глубоко проросла в его жизнь, в этот дом, и не могла быть выдворена просто так, как бордельная девица. А и случись подобное, то как же потом привести ее обратно?

Словом, черт знает что такое!

Между тем семья собралась за столом, и в напряженном молчании начался обед. Дверь отворилась, и в столовую вошла Фаина. К удивлению и Соломона, и Раисы, она вошла вовсе не робко, смущенно. А спокойно, как будто и впрямь жила тут на законных правах. Поздоровалась, пожелала всем приятного аппетита и села на свободное место. Напротив хозяйки дома.

Глаза Раисы Федоровны сошлись в узкую щелку. Лакей заскользил за спинами обедающих, раздался стук вилок и ножей, звук разливаемого в бокалы вина. Ни слова. И так почти до конца обеда.

Тарелки опустели, зато желудки наполнились едою, а сердца – напряжением и злостью. За время трапезы в каждой голове пролетели тысячи слов, яростных выражений, ядовитых замечаний. Но каждый боялся начать первым, выжидая действия врага.

– Ну те-с, по-моему, довольно! – Раиса Федоровна пошла в атаку и решительным жестом бросила перед собой салфетку. – Довольно нам изображать из себя порядочных людей, попавших в неловкую ситуацию. Полагаю, что моей доброты и терпения присутствует с избытком. Но это не может длиться бесконечно. Соломон Евсеевич, друг мой, я понимаю, что в жизни такого яркого человека, как вы, любовницы – будем называть вещи своими именами – вещь обыденная. Скажем так, необходимая для полноты чувств, остроты восприятия жизни, стимула творчества.

– Вы всегда, дорогая, необычайно отчетливо понимали многие сложные вещи. За что я вам бесконечно признателен, – последовал сдержанный ответ.

Фаина, и без того бледная после болезни, побелела еще больше. Юлия переводила взор с одного на другого, пытаясь понять, куда дует ветер очередной ссоры.

– Так вот, я продолжу, – Раиса Федоровна наклонила голову, точно у нее и впрямь выросли рога и она готова была ими ударить. – Это ваше увлечение затянулось, перешло все мыслимые временные и человеческие границы. Оно стало столь устойчивым и постоянным, что иным людям, глядящим со стороны, трудно понять, какую истинную роль играет Фаина Эмильевна в нашем, – она еще раз подчеркнула с нажимом, – нашем доме. Может, она уже сделалась законной супругой? Может, вы, мой друг, перешли тайно в магометанство, позволяющее иметь четырех жен?

Ну, наконец-то! Фаина глубоко вздохнула и распрямила спину. Слава богу, карты открыты. Разговор начистоту! Она с надеждой посмотрела на Соломона, ожидая от него тех смелых и громоподобных речей, коими питались ее душа и слух в последние годы.

– Вот что, Раиса Федоровна! К чему этот неуместный и непростой разговор? Наша гостья нездорова. Зачем изводить ее нервы?

– Нет, пусть! – Фаина даже испугалась собственного голоса.

А Раиса Федоровна как будто только и ждала, когда ненавистная соперница издаст хоть один звук.

– Она будет еще больше нездорова, когда поймет, что вы никогда на ней не женитесь! – произнесла Иноземцева с холодным торжеством убийцы. – Что вся ее молодость и красота лягут вот тут, у ваших ног, подобно собачонке на коврике. Но не более того. Разве это благородно, порядочно по отношению к несчастной и неразумной девушке, которой вы совершенно заморочили голову!

– Раиса! – вскричал Соломон. – Ваши слова грубы и… и безосновательны. К тому же не стоит обсуждать все это в присутствии нашей дочери!

– Ничего, ей полезно будет, авось убережет от глупостей и безрассудства в жизни, – засмеялась жена. Но смех ее выглядел натянутым. – И почему же мои слова показались вам безосновательными? Разве вы намерены взять развод со мной и сделать предложение госпоже Перфильевой?

Фаина смотрела прямо в лицо Соломона, не сводя с него огромных, горящих глаз, ожидая заветных слов, которые все разрешат и покончат с ее мучительным состоянием.

– Неуместный разговор, я не намерен теперь это обсуждать сейчас! Как все грубо, неделикатно! Ты же знаешь, – он обратился к жене, – как сложно сейчас с журналом, как у меня всю неделю болит голова! Ах, впрочем, что с вами говорить… – он с деланой досадой вырвал салфетку, которая висела у него под подбородком. Швырнул ее на стол, но промахнулся. Салфетка беззвучно заскользила на пол, по щекам Фаины непроизвольно поползли беззвучные слезы. Она крепилась, чтобы не дать волю чувствам.

Соломон, с видом оскорбленного в лучших чувствах человека, двинулся вон из столовой, решительно и твердо, как и подобает главе семьи, всем видом показывая, что неудачный обед завершен, закончен и разговор. Всем также надлежало встать и разойтись по углам квартиры, лелеять свои обиды. Но почему-то три женщины не шелохнулись и остались сидеть вокруг стола.

– Он не любит вас, – уже тихо и почти дружески произнесла Раиса Федоровна. – Верней, вы ему привлекательны в физическом плане, но он не любит вас. Вы обречены прождать и не получить взамен ничего, кроме ранней одинокой старости и унижения.

– Что вы смыслите в любви! – выдохнула Фаина. – Вы холодная, жестокая, тщеславная. Разве вам рассуждать о любви, вы заморозите любого, даже самого пылкого!

– Да, в некоторых вопросах любви вы, вероятно, мастерица, я не смею с вами спорить. Но ведь любовь бывает разная. Разная, понимаете ли вы?

– Какая такая разная? Любовь и есть любовь! Дышать и думать как любимый человек. Поклоняться ему, как божеству, помогать ему, вдохновлять, поддерживать, утешать, ласкать… Жить им… – Фаина выкрикнула эти слова и осеклась. Соломон вышел и закрыл за собой дверь столовой.

Раиса проводила мужа взглядом и продолжила терзать несчастную.

– Послушайте, а вам не приходит в голову, что я тоже его люблю? Но по-иному. То, что я терплю вас в своем доме, вас и тех, что были до вас. Содержу его издание, а в придачу и вас тоже. Да, да, милая, что вам краснеть! Разве это не приходило вам в голову?

– Откровенно говоря, нет, – пролепетала Фаина. – Я не вмешиваюсь в дела Соломона Евсеевича, я полагала, что издание популярно и от того вполне прибыльно. Нет, я не думала, совершенно не думала никогда ни о его, ни о ваших деньгах. Я думала только о нем самом, о его таланте и моей любви к нему.

– Да, я тоже была им упоена и хотела служить ему, как божеству, ровно как вы. Но потом я поняла, что из меня не получится жрицы, весталки, я не гожусь для главной жены гарема, и выбрала себе иную роль. Вам, верно, неведомо, – Раиса Федоровна сделала выразительную паузу, – но кроме любви-эроса, который обуревает вас, есть еще и иные виды любви. Позвольте дать вам крохотный урок древней истории. – Она снова посмотрела на несчастную соперницу с уничижением, предполагая, что та, по причине своей необразованности, слышит сии рассуждения впервые. – У греков было широкое понимание любви. Любовь-эрос, так мастерски изученная вами. Любовь-дружба, называемая филия. Семейная любовь, порождающая покой и уверенность, именуемая сторге. А еще есть любовь-агапэ, то – разумная любовь, любовь – жертва! Я предпочту второе, третье, а может, и четвертое. Первое оставляю вам, тут вы безраздельная царица. Жаль, что муж НАШ, – она с усмешкой подчеркнула последнее слово, – муж НАШ – не мусульманин. Ведь пророк Магомет разрешал четырех жен!

Сказав что хотела, Раиса Федоровна умолкла. Ее лицо казалось совершенно спокойным. По всему видно было, что она давно решилась на подобный разговор и готовилась к нему. Фаина выглядела ошеломленной и подавленной. Совсем не такой виделась ей ненавистная соперница, ее чувства к Соломону. И совершенно непонятно было, что думать о самом виновнике безумных страстей.

– Сударыня, я благодарю вас за преподанный урок и прекрасно его усвою, хотя уж больно мудрено у вас выглядит все, что является простым и искренним, – Фаина с трудом собралась с чувствами и даже попыталась придать своим словам чуть язвительности. – Также, разумеется, благодарю вас за оказанное мне гостеприимство и обед. Юлия Соломоновна, – Фаина обратилась к девушке, – не затруднит ли вас послать за Эмилем Эмильевичем? Он поможет мне съехать.