Наталия Нестерова – Жуткий Новый год. Крампус, йольский кот и другая зимняя нечисть со всего мира (страница 9)
Сам Сюндю смотрит: много ли нагрешил человек? Лучше ему не грешить: все Сюндю видит, всякий грех его кормит, растет он от прегрешений людских.
Была, говорят, деревня на речке. Речка та долго меж холмов да болот петляла, рукавами раскидывалась, узлами вилась, а после в озеро впадала, там деревня и стояла. Жил в ней народ простой. Летом рыбу удили, грибы, ягоды собирали, на зверя ходили, лес валили. Зимой прорубь рубили, то воды набрать, то рыбу вытянуть. Так и жили не тужили, молодых учили, старших слушали. Шло время своим чередом: за зимой весна, за летом осень да и снова зима. Ночи темные, дни короткие. Скучно молодым дома сидеть, вот и надумали пойти к проруби, послушать, что им Виеристя, Крещенская баба, нашепчет.
Говорят старики:
– Негоже к Виеристе идти, кто не зван, не ждан, правил не знает, слов нужных не ведает.
Отвечают молодые:
– Что нам те слова, что те правила. У бабы небось и сил уже не осталось.
Стали наставлять старики:
– Кто слушать собрался, шкуру под собой постели, да непременно от яловой коровы. Топор али кочергу прихвати: не любит железа Виеристя. Три круга вокруг себя тем железом обведи: два по солнцу, один против, – да того, кто обведет, на страже поставь. Спросит чего Виеристя – отвечай складно. А как предсказывать начнет, слушай, пока не откроет она всего, не перебивай. И слова ее сбудутся непременно.
Хохочут молодые:
– Бабке водяной не много ли чести? Подите, старые, на печи спать!
И неведомо им, что слышит Сюндю речи их. Видано ли такое, стариков своих не слушать! Был Сюндю с горчичное зерно, стал с копну сена. А молодые, веселясь, слушать прорубь собираются.
Была среди них девка одна, сирота безродная.
Говорит:
– Заглянем, друзья-подруги, в амбар, возьмем шкуру да топор!
– Тебе надо – ты и бери.
Пошла она одна в амбар. Где яловой коровы шкура, и не разобрать. Схватила ту, что ближе была, а про топор и вовсе забыла.
Идут они к озеру. Мороз все сильнее, небо все чище. Звезды вниз смотрят, шепчут:
– Воротитесь домой!
Не слышат их молодые.
Поблекли звезды, сдуло их зеленым ветром. Осветили небо сполохи, то души предков на небо выбрались, танцуют там, говорят:
– Воротитесь домой, не ваше нынче время!
Не слышат молодые, дальше идут, хохочут.
Кто ж со смехом на гадание идет? Сердится Сюндю: был как сена стог, стал как холм.
Вот добрались до проруби. Черна вода в ней. Мороз трещит, а вода в проруби не мерзнет, чудн
– Давайте в деревню свою снесем!
Лишь девка та говорит:
– Не нашего он роду, пустите, пусть плывет себе!
Не послушали ее, бросили дите на снег, тут оно и дух испустило.
Видит это Сюндю, был как холм, стал как гора.
Сели тогда молодые на шкуру. Весело им, хохочут. Железа нет с собой, обвели круг палкой как попало; где хвост у шкуры, вовсе не достали.
– Скажи, Виеристя, – спрашивают, – где суженые наши? Откуда невест и женихов ждать, да быть ли нам богатыми?
Закипела тут вода в проруби.
А молодые веселятся, не замечают ничего.
Пуще вода в проруби бурлит.
А молодым и дела нет.
Брызнула тогда вода столбом, снег вокруг проруби залила.
Небо засияло, стало светло, словно днем.
Шквал налетел, сосну старую, что у берега стояла, сломал, бросил в прорубь. Вошла она в воду, да ветками зацепилась, встала над прорубью, будто всегда тут была.
Притихли молодые.
Смотрят во все глаза.
И видят: держится за ту сосну старуха. Лицом и волосами черна, ноги босы. Вода с нее течет, да так и замерзает. Поняли они, что вышла к ним Виеристя, Крещенская баба.
Иллюстрация Ю. Н. Эрдни-Араевой
Не до смеха стало им. А Виеристя подняла глаза на них, говорит:
– Кто это в гости пожаловал, покой мой нарушил да дитя мое сгубил? А ну-ка, на вопросы мои отвечайте! Что тут у нас одно?
Что ответить? Все молчат, только девка не растерялась, отвечает:
– Я здесь!
А бабка ей:
– Чего два?
Отвечает:
– На лице моем глаз два!
– Чего три?
– У котла ножек три!
– Чего четыре?
– У собаки лап четыре!
– Чего пять?
– На руке пальцев пять!
– Чего шесть?
– В санях копыльев шесть!
– Чего семь?
– В Медведице звезд семь!
– Чего восемь?
– На кадушке обручей восемь!
– Чего девять?
– У кота жизней девять!
– Чего десять?