Наталия Нестерова – Сказки народов Поволжья (страница 3)
А поле и отвечает: «Степной ковыль, который растет на мне, сильнее меня».
Пошел отец к ковылю, поклонился.
— Степной ковыль! Ты растешь на поле, ты берешь силу дождя, который берет ее у облака, которое закрывает солнце, которое топит лед! Возьми мою дочь замуж!
Ковыль степной и отвечает: «Бык пасется и ест меня, он сильнее!»
Пошел отец невесты к быку.
— Бык! Ты очень силен — ты ешь ковыль, который растет на поле, которое впитывает дождь, который сильнее облака, которое закрывает солнце, которое топит лед. Возьмешь мою дочь замуж?
— Я не сильнее ножа, которым меня заколют по осени, — отвечает бык.
Обратился отец к ножу. «Стальной нож! Ты сильнее быка, который ест степной ковыль, который растет на поле, которое впитывает дождь, который забирает силу у облака, которое закрывает солнце, которое топит лед… Возьмешь ли ты мою дочь замуж?»
— Рука, что держит меня, принадлежит человеку, — отвечает нож. — Человек сильнее всех!
Понял тогда отец, за кого надо дочь замуж отдать.
Вернулся он домой, и сыграли свадьбу с самым достойным парнем, что жил неподалеку. Потому что человек сильнее всех.
Калмыцкие сказки
Мудрый сирота
В широкой степи в травяной кибитке жили старик да старуха. Был у них один сын — отрада, а больше ничего и не было.
И вот умер старик, а нищета такая, что и завернуть его не во что. Не может сын отца в землю голым закапывать. Снял с себя бешмет, завернул тело, похоронил.
Прошло время. Заболела и мать, а там и померла. Остался сын круглым сиротой. Жалко ему мать в землю без покрова закапывать — снял он с себя рубашку, в ней и похоронил.
Повернулся сирота к своей кибитке спиной, да и пошел он по белу свету почти что голым. Одни штаны на нем, и те старые-престарые.
Идет по первой попавшейся дороге, куда, зачем — сам не знает. От голода и усталости кажется ему, что он на добром коне едет. Бьет себя по ногам, точно коня подгоняет, и сил вроде прибавляется.
И ехал на хорошей лошади по той дороге жрец-гелюнг, брат жены хана. Смотрит — голый парень по обочине бредет. Подъехал гелюнг и спрашивает: «Кто ты, куда идешь?»
— Я сирота, иду оттуда, где больше ничего нету, туда, где можно поработать, а потом и поесть, — парень отвечает.
«Хорошо говорит, может, пригодится такой, — гелюнг думает. — Возьму с собой».
Посадил он сироту позади себя на лошадь, велел за пояс держаться.
Сел сирота позади жреца и думает: «Мечтал я о лошади — и вот она. Пусть и другие мои думы так же сбудутся».
Едут они по степи, едут, озираются.
Полетели над ними журавли.
Гелюнг и говорит важно: «Журавли в степи травку щиплют сочную, кричат ласково, уху приятно — крык, крык! Что за благородная птица!»
А сирота отвечает: «Журавли в болоте живут, в грязи ходят, лягушек едят. И птицы они самые обычные, кричат громко — курлык, курлык!»
Рассердился гелюнг на сироту, спихнул его с лошади и давай бить. Сирота не промах, жрецу-гелюнгу отвечает сполна.
Подрались — помирились, как в путешествии случается. Одному ехать хорошо, а вдвоем все веселее.
Едут дальше. Приехали к озеру. Там утки плавают, крякают. Жрец и говорит: «Утки — наилучшие пловцы. И пух у них под пером легкий, теплый, и лапы широкие, и лучше них не плавает никто».
— Как же, — сирота говорит, — вот уж. Ни пуха у него нет, ни лап, а плавает быстрее утки!
Разозлился жрец-гелюнг. Снова столкнул сироту с лошади и давай драться.
Дрались-дрались, устали — помирились. Дальше поехали.
Ко дворцу хана приехали. Тут взяла гелюнга досада, что безродный, голый сирота всю дорогу ему перечил, а на его лошади ехал.
И стал жрец сестре-ханше на сироту жаловаться: «Пожалел я нищего путника, взял с собой, а он все время обижал меня, драться лез. Казни его, не хочу, чтобы он дальше жил».
Ханша злая была и приказала сироту казнить. Ей что, жив он, мертв, дела мало.
А сирота и говорит: «Вот вы жена хана, а не знаете, что такие дела, как казнь или помилование, овечья женская голова не решает, а только баранья голова, голова хана! Пусть он меня и казнит, как вернется!»
Рассвирепела ханша — а стражники кивают. Говорят, прав сирота. И не стали его казнить, стали хана дожидаться.
Приехал хан. Услышал обо всем деле и зовет к себе сироту: «Как ты посмел гелюнгу перечить? Как ты посмел ханшу овечьей головой обозвать?»
А сирота и отвечает: «Послушай, хан, всю историю целиком. Как я отца и мать схоронил и от травяной кибитки в степи ушел. За что с гелюнгом дрался и почему с приговором ханши не согласился».
Выслушал хан сироту и постановил — оставить его живым при дворце. Пусть ума-разума набирается и вместе с мудрецами-келмерчи на испытания приходит. Одежду дал и место при конюшне сироте определил.
Шло время. Придумал хан своим мудрецам-келмерчи задачу. Зовет их, приказывает: «Возьмите все по тощей овце и кормите ее. Сделайте так, чтобы жир в овце был, но такой, чтобы его видно не было, а мясо стало нежным и вкусным».
Взяли мудрецы-келмерчи по овце и разошлись. И сирота свою овцу взял.
Пришел на конюшню. Раздобыл шкуру волка, соломой ее набил — чучело получилось.
Кормит сирота овцу, а затем ей чучело волка и показывает. Овца кругами бегает, блеет. Успокоится — сирота ей еду дает. А потом снова чучело волка показывает!
Пришло время забивать овец. Келмерчи толстых и жирных овец привели. Забили всех — у каждой слой сала в ладонь. А мясо овцы, что у сироты была, — ни одной жиринки не видно! Но половина чана сала натопилась, а мясо было такое — на губах тает.
Похвалил хан сироту, а мудрецов-келмерчи заставил все сало с их овец съесть, чтобы урок усвоили. И дает следующее задание: «Берите по щенку из моей псарни и учите его говорить».
Взяли мудрецы-келмерчи по щенку. И сирота своего щенка взял.
Привел его на конюшню. Еду показывает, да не дает. А как показывает, говорит: «Казы, казы» — колбаса, значит.
Долго думал песик, в чем дело, отощал и потом догадался. Показывает ему сирота еду, а пес и говорит: «Казы, казы!» Тогда сирота ему колбасу и дает.
Пришли келмерчи и сирота к хану. Тот смотрит — все собаки круглые, толстые.
А пес сироты тощий, все ребра видны.
— Ты свою собаку голодом заморил! — говорит хан.
— Нет, не заморил, — сирота отвечает. И потихоньку колбасу собаке показывает.
Пес и говорит: «Казы, казы!»
А у важных келмерчи ни одна собака ни слова не сказала.
Тогда хан сделал сироту мудрецом-келмерчи, поставил над прочими. Хорошую одежду дал.
Шло время. И сделался сирота самым уважаемым и славным мудрецом-келмерчи в степи, мудрым и добрым. Во всем за народ перед ханом заступался, справедливые советы давал, уму-разуму учил.
Батар Мазан
Случилась эта история давно, когда калмыки кочевали по привольным степям. Приходили на новое место, ставили там хотон — поселок из кочевых кибиток. А как трава заканчивалась, на новое место шли.
И защищали хотоны батары — богатыри, значит. В те времена кто сильнее, тот и прав, — придет, скот твой угонит, и ищи-свищи ветра в поле.
Вот жил давным-давно в одном хотоне калмык Очир. Бедный был, но хороший человек — пожил на белом свете да умер, а остались после него вдова и маленький сын.
Плачет вдова, как жить ей на белом свете без мужа?
И пришел к ней добрый старик — дядя Очира. Взял мальчика на руки, погладил его по головке. Долго держал младенца на руках старик. И спрашивает потом:
— Как назвала ты мальчика, сына Очира?