Наталия Некрасова – Великая игра (страница 92)
Эрион спускался вниз, к мостику в собственную башню-лабораторию. Постепенно новонайденная и новоосознанная его душа успокаивалась. Ведь Саурон говорил все правильно. А если так, то чего бояться? Во-первых, к вящей славе Единого, во-вторых, если что, майя виноват, он же его обманул, да и милостив Единый. К тому же разве он и правда не помогает человечеству выбраться из Морготовой власти? Вот настанет Дагор Дагорат, а человечество все будет уже спасено — им, Эрионом.
Он радостно усмехнулся, гордо поднял голову и зашагал к себе. Вот забавно будет обвести-таки майя вокруг пальца и остаться при этом бессмертным и всесильным. И душу сохранить! Возможно все, надо только обдумать подходы, детали…
«Думай, думай. Лучше об этом думай, но не смей сомневаться. Видимо, успокоение души проходит не так быстро и гладко, как мне думалось, и до полного спокойствия должно пройти больше времени. Хорошо только, что кольцо крепко его держит. С кольцом убеждать их куда легче, почти в чем угодно… Все же хорошо бы окончательно понять, остается ли у них там, внутри, хоть один уголок, которого я не могу достигнуть? Целиком ли они мои?.. Вот пусть Эрион этим вопросом и займется».
Продолжение записок Секретаря
История шестая
То, чего не было в записках Секретаря
Игра шестая. ИГРА ПРОРОКА
Вечером сняли со станка шелковый церемониальный кайн11, который девять девушек ткали девять месяцев — ровно столько, сколько проводит в утробе матери младенец. Потому что завтра юный господин будет дважды рожденным, как полагается каждому благородному, и первый и единственный раз в жизни обернет бедра кайном.
Кайн сняли со станка вечером когда уже зашло солнце, и госпожа Дайя-нэ-Мори не могла как следует рассмотреть вытканные письмена и узоры. Но так было положено, потому госпожа не спала всю ночь и на рассвете покинула супружеское ложе, чтобы как подобает посмотреть на кайн. Она не видела его ни разу, хотя представляла до мелочей. Его и не полагалось видеть — ведь мать не видит ребенка, пока он не родится, хотя уже сердцем знает его и говорит с ним.
Кайн был черным. Серебряный узор, похожий на вязь непонятного письма, шел по краю. Госпожа Дайя-нэ-Мори знала, что когда-то и правда этот узор что-то значил. Кто-то, наверное, мог бы его прочесть, но сейчас уже не было тех, кто помнил эти письмена. Этот узор каждая госпожа дома Мори заучивала наизусть и рисовала, шепча также заученные наизусть слова, похожие на заклинания. Ведь заклинания, как говорят, всегда странно звучат и не имеют смысла, но тем не менее действуют. Так и эти странные узоры-письмена и эти непонятные обрядовые слова-заклинания тоже действовали, вызывая странные сны. Даже у нее, всего лишь дальней родни по крови дому Мори, всего лишь приведенной в дом жены — пусть и единственной, ибо таков закон рода Мори. А что же они должны пробуждать в тех, в ком кровь дома Мори течет сильной струей?
Что они скажут ее сыну, эти письмена? Что он увидит во сне в ночь совершеннолетия? В ночь второго рождения?
Серебряная вязь шла по краю черного длинного шелкового прямоугольника, а в середине были умело вытканы из поколения в поколение передававшиеся символы, смысл которых тоже был уже утрачен. Один был ей знаком — этот знак был на талисмане, что носил ее супруг, Тарни-ан-Мори. И он будет передан сыну в день совершеннолетия, в день второго рождения.
В семье говорили, что талисман способен пробудить в хозяине странные силы — но не в каждом, увы. Однако в течение долгих веков в каждом девятом поколении рождался человек, способный вызывать отклик у талисмана. Семейные предания говорили об открывающихся у такого человека неожиданных способностях, каждый раз разных, иногда более сильных, иногда почти незаметных. А еще говорилось о том, что утрачен тайный смысл письмен — хотя это и так было понятно, без всяких древних преданий, и это было печально, но, увы, непоправимо. И утрачен тайный смысл знака, и никто уже не знает, как правильно воспользоваться им, и никто не знает смысла слов, произносящихся вдень второго рождения и испытания талисманом.
Госпожа Дайя-нэ-Мори считала, что это все пора забыть. Все равно никто уже не сможет раскрыть смысл былого, да и зачем? Не умея управлять конем, не садись в колесницу. Так говорят. А эту колесницу тянет, пожалуй, сам Туманный Дракон, которого никто никогда не видел, но всякий боится.
Но такова традиция. Таков обычай дома Мори.
Госпожа Дайя-нэ-Мори провела рукой по гладкой поверхности ткани. Девять знаков. И еще девятилучевая звезда над ними вверху. И талисман семьи Мори — тоже девятилучевая звезда, тяжелая, черного металла, с серебряным непонятным значком посередине. Госпожа вздохнула. Зачем мальчику драконья колесница, когда он сам с собой не в силах справиться? Девятый раз девятое поколение. Мудрый Хаэ-сат, который гадает по числам, говорит, что это великое сочетание. Великая судьба.
Госпожа покачала головой. Добродетельная супруга не должна спорить с господином своим и мужем, но как же больно, как жаль сына! Уже сейчас он не такой, как все, уже сейчас в нем порой просыпается великая, но такая мучительная сила, так что же будет, когда завтра он обернет бедра церемониальным кайном и произнесет священные непонятные слова, когда взойдет пронзительная звезда Тана-ирэ и отец вручит ему Знак?
Что тогда будет?
Каждый из рода Мори проходит испытание Знаком после совершеннолетия, когда благоприятно сойдутся в небесах звезды и знамения будут благими.
Госпожа со злостью смяла ткань. Что бы там ни было, она наутро после обряда сожжет с радостью этот проклятый кайн. Наверное, предки нарочно так сделали, чтобы хоть на этом матери могли выместить свою ненависть к проклятию — или дару — рода Мори, Пришедшего от Заката.
Утро медленно перебирало пальцами локоны речного тумана, ветер медленно сносил их к зеленым горам, тихо дыша от моря. Настал час золотого и розового цвета, и скоро взойдет солнце, а потом придет жара и влажная духота и налетят мухи. Но сейчас час чистоты и свежести. Говорят, в такие часы потаенный народ небожителей выходит из своих тайны жилищ на вершинах гор и в чащах лесов, куда не ступает но смертного, разве что мудреца, отрекшегося от земной суеты и посвятившего себя познанию высших истин. В такой час, говорят, Анэ-ан-Иста встретил прекрасную небожительницу Эраи.
И нет ничего хорошего в таких встречах. Только страдания. Но еще никто и никогда не отказывался от попытки встретиться с детьми бессмертного потаенного народа и никогда никто не мог отказаться от их любви, хотя приносит она лишь горечь. Но слишком много красоты в ней, чтобы отказаться…
…Они — дети огня, воздуха и воды, люди — дети земли. И любовь к небожителю сжигает как огонь, она мимолетна, как ветер, и невозвратна, как вода в реке. Они неуловимы, как тени, и непонятны, их нрав переменчив и неверен, как все эти стихии. И все реже встречаются они с детьми земли. Они — небожители и постепенно возвращаются в заоблачные края. Может, потому никогда такой союз не дает детей, как то бывало в старину. Хотя и тогда это было редкостью и особой милостью богов…
Небожители непредсказуемы. Они могут быть мстительны и жестоки… Сколько об этом сложено преданий и песен, но все тянет людей к опасному и прекрасному…
«Ах, безумец Эсу, для чего ты пошел по следам?»
Нет, не надо больше. Не надо этих песен.
Госпожа тряхнула головой. Не надо думать о глупых сказках простонародья. Она сумела посмеяться над ними. И стала почтенной и властной госпожой.
И матерью сына, обладающего странным даром, непонятным и неуправляемым даром предвидения.
Или это проклятье рода Мори, в которых течет безумно древняя нелюдская кровь небожителей? Кара за ее насмешку?
Дайя-нэ-Мори осенила себя охранительным знаком, вздохнула и пошла к себе. Как бы то ни было, сегодня ее сын родится второй раз.
Девятый раз девятое поколение от первопредка семьи Мори.
Первый раз это случилось с ним, когда ему сравнялось четыре лета. Детьми в этом возрасте умиляются, им дозволяется все, и нет никаких различий между сыном конюха и сыном господина. И нянька не будет разнимать малышей вообще не будет им ничего запрещать, разве что дети учудят какую-нибудь такую проказу, от которой и головы лишиться можно.