Наталия Некрасова – Великая игра (страница 65)

— Твоя отметина, отец. Щедра твоя рука, — мягким, жутким голосом произнес он, сверкнув красными искрами в глубине глаз. — Такова твоя благодарность Псу за службу. — Но я, как видишь, здесь. — Он поднял руку, на которой тусклым ободком виднелось кольцо. — Видишь? Я обвенчан с Силой и этой землей. Она вернула меня, вернула мне тело. А тебя она отвергла. Ты низложен. — Он шагнул вперед — неслышно и плавно — и взял с узорной подставки Солнечный меч. Государь сидел молча, глядя в пол. Меч в руке Денны пошел золотистыми волнами. — В твоих руках он больше не засветится, ибо отныне я — истинный король Ханатты. Как предпочитаешь умереть, отец? Сам — или помочь?

Наранна-ару поднял мрачное лицо. Сейчас оно было злым и острым, полным гордости и отчаяния. Он осклабился в улыбке.

— Не нужна мне твоя помощь, мертвец, — прошипел он. — У меня на то своя рука есть. Дай меч! — почти крикнул он на сына, и Денна, на мгновение замешкавшись от удивления, с насмешливым поклоном протянул отцу Солнечный меч.

— Я буду рад, если мой отец хоть раз проявит смелость и решимость, — тем же жутко мягким голосом проговорил он.

Наранна-ару презрительно плюнул, распустил пояс и, стиснув зубы, вонзил меч себе в живот, резко проведя справа налево и вверх. Изо рта у него хлынула кровь, глаза полезли из орбит, и он упал.

— Возвращаю удар, отец, — негромко сказал Денна, приподнимая короля за волосы и коротким движением отсекая ему голову. — Ради милосердия.

Затем он медленно подошел к престолу, на ступенях которого лежал, истекая кровью, труп государя, и сказал:

— Государь умер. Наследника, кроме меня, нет. Я жду.

Первым опомнился левый советник. Подполз к престолу и, коснувшись лбом пола, сказал:

— Хвала тебе, Денна-ару, государь Солнечной крови!

— Хвала тебе! — откликнулся начальник дворцовой стражи. — Хвала!

— Хвала!

Хвалу вознесли все.

Денна бесстрастно улыбнулся, подобно древнему изваянию.

— Отныне только я буду указывать, кто станет царствовать. Не станет государем тот, кто не примет Силу и не подтвердит Завет. Править же буду — я. И знайте — так будет всегда. Ибо я, Пес Ханатты, не умру, — усмехнулся он. — Вы уже видели это сами. Я всегда на страже.

Из донесения господину центуриону Ингельду от Лиса, агента в ранге «тень»

«Ныне провозглашен новый государь. Ему всего восемь лет, это сын старшей дочери покойного государя, Аннахайри, что ныне затворилась в монастыре Гневного Солнца, и мораданского князя Дулгухау, ныне обретающегося в Мордоре под именем Фуинур. Юный государь сумел заставить светиться Солнечный меч. Говорят, он способен исцелять руками мелкие недуги. Воспитателем и наставником его стал некий Пес Ханатты. Может ли им быть убитый Денна — не знаю, я слишком далек от Золотых Покоев…»

…На коленях лежит раскрытая книга, но он смотрит поверх страниц, чуть улыбаясь той картине, что только, что соткалась из строк. Чуть шевелятся губы, повторяя последние строфы. Внезапный мягкий порыв ветра бросает на лицо кудрявую прядь, и юноша терпеливо отводит ее и закладывает за ухо, словно не желает ссориться с ветром. Волосы длинные, как у всех людей Солнечной крови, но он младший, потому они у него лишь чуть ниже лопаток, а если распустить священный узел волос его отца, то они упадут до колен. Ему не положено носить лазурного и золотого солнечного, а только простой белый — как младшему — или красный, который дозволен всем в Солнечном роду. А белое свободное одеяние для жаркого дня — лучше и не придумаешь.

Там, за стенами сада, жарко, а тут тень, и рукотворный ручеек журчит по камням. Великий мастер создавал этот сад — все кажется настоящим, как в природе, хотя все камни, деревья и цветы подобраны с великим тщанием и размещены согласно тонкой и замысловатой науке «камней и воды».

Ветер треплет страницы, и он придерживает их сильной изящной рукой и чуть заметно улыбается — ты не выведешь меня из состояния покоя. Поднимает смешливые глаза, темные и блестящие, от взгляда которых млеют придворные дамы. Хотя принц давно уже не мальчик, он еще не носит ни бороды, ни усов, потому что младший, и матушка хочет, чтобы он подольше оставался ее любимым маленьким мальчиком.

Нет, ветер положительно решил его довести. Придется закрыть книгу. Что же, мудрецы говорят, что не следует противиться ходу вещей, ибо не под силу это человеку.

А все же до чего приятно посмотреть в лицо ветру и улыбнуться.

— А я все равно сильнее.

Ветер снова разметывает по плечам пряди, бросая ту, единственную, золотую, на глаза.

— И что? Я потомок Солнца, а ты — всего лишь ветер.

И тан хэтан-ару идет босым по темному мху воль ручья, гибкий, как дикий кот, и золотой, как ящерица, высокий, как и должно быть человеку Солнечной крови, и ветер разочарованно дергает его за длинные тяжелые пряди, потому что он нарочно не обернется и уже не будет говорить с нахальным незваным гостем, который так и не дал дочитать великую поэму о золотой бессмертной деве Айори и смертном вожде…

Дулгухау проснулся, резко сел. Помотал головой. Это всего лишь сон. Он, Дулгухау, никого не предавал. Он поступил верно.

Пусть все остается как есть.

Продолжение записок Секретаря

Короли Ханатты сменяют друг друга, а правит всегда — один. Пес надменен. Только моего господина он почитает, к остальным относится как к пустому месту. Ну, конечно, и Самому повинуется, как пес псарю. И Харад он держит на поводке. Как собаку. Бывали времена, когда короли Харада пытались вольничать, и умирали они тогда быстро. Вот и сейчас они пойдут драться за нас. Они, конечно, варвары, но их много. И они верны нам.

История четвертая

Этот Бессмертный не нуменорец, но родился в северных нуменорских землях, и родом он адан. Но сюда он попал рабом из Харада. Он словоохотлив — насколько это вообще возможно для Бессмертных, и потому я знаю о нем больше, чем о других. Правда, где он врет, а где не врет — не разберешься, потому не скажу больше того о его происхождении, что уже сказал. Проверить не могу, врать не хочу.

Что могу сказать точно — никого орки так не боятся, как его. Одного его имени достаточно, чтобы эта сволочь выполнила любой приказ и не побежала с поля боя.

А зовут его Сайта, что на языке варваров из южных жарких пустынных степей означает волка-вожака.

Еще он великолепный боец, но до моего господина ему далеко. Говорят, он поначалу пытался было с ним спорить — привык везде быть вожаком, но кто из Бессмертных может равняться с господином моим Аргором Хэлкаром?

То, чего не было в записках Секретаря

Игра четвертая. ИГРА ВОЛКА

— Далеко не уйдет, — сказал, щурясь на низкое утреннее солнце, декурион княжьей пограничной стражи Хамдир, вытирая со лба грязный пот. Утро выдалось душное, после вчерашнего ливня туман только-только разошелся, и тогда стадо ясно, что день будет жарким. В воздухе занудно зазвенели мухи, слепни, мошки и прочие кровососы, которых здесь в летнюю пору было полным-полно. Роквен Дарион, командир полусотни, кивнул, поджав губы. Уже сейчас с него градом катил пот, пропитывая едва успевший чуть подсохнуть толстый стегач. Беглец же шел налегке, и преследователи тем сильнее его ненавидели.

— Ссскотина, — прошипел роквен сквозь зубы. Ненавидел беглеца он еще и потому, что преступник обманул его в лучших чувствах. Молодой человек, как истинный андуниец, приехал сюда уже восемь лет как, дабы служить собратьям-эдайн на Княжеских землях. Земли эти были приписаны к Андунийской пятине, и власть Нуменора от имени короля здесь держали члены Андунийского дома. Нынешний наместник Северных колоний был старшим сыном князя.

А для роквена это была прежде всего земля древних его предков. Эриадорские эдайн сохранили множество старинных обычаев и традиций, и это оказалось страшно интересно. Ему нравились их обычаи, их язык, сходный с адунаиком и тем не менее куда более старый, словно пласт глины, вывороченный лопатой из-под садового чернозема. Их неторопливая, полная сложных сравнений и образов речь, похожая на темную резьбу по дереву, где драконы переплетаются с чудовищными волками и грифонами… Вообще все, что было связано с эдайн, всегда манило его, как запах земли после дождя. Земли, в которую вцепились древние узловатые корни.

Эдайн олицетворяли для него седую старину, окутанную дымкой славы и героических деяний прошлого. А что героического может быть сейчас, в это измельчавшее время? Себе самому он казался мелким по сравнению с ними — с их старинными гордостью и простотой. Среди них не могло быть негодяев. Они словно сошли со страниц древних повестей и хроник, и вот этот мерзавец, за которым они уже четвертый день шли по кровавому следу, разрушил его мечты окончательно. За это роквен ненавидел его. Его надо настичь и покарать. И, может, тогда вернутся утраченные мечты? И он снова будет радостно ловить в дыхании ветра незнакомые запахи и откликаться на крики летящих куда-то птиц, как на зов боевой трубы?

Молодой человек помотал головой, стряхивая неуместные раздумья. Надо ожесточиться и завершить погоню. Да.

Нога болела страшно. Борлас тяжело плюхнулся на волглую хвою. Вокруг сладострастно зазудели комары. Он чуть улыбнулся. Если бы они и правда могли отсасывать порченую кровь, это было бы спасением. Размотав тряпку, глянул на икру. Вокруг раны плоть побагровела и распухла, кожа натянулась и была на ощупь горячей. Уже чувствовался гнойный запах. Чтобы балроги задрали этого стрелка! Было бы время — остановился бы, накалил нож да взрезал бы рану беспощадно… Да только стража идет по следу, как стая гончих, и не отстанет ни в коем случае. Убийцу в покое не оставят, особенно когда убийца из знатной семьи, а убитый — чиновник из Форноста. Теперь он для всех изгой — «серый волк». И его травят, как волка.