Наталия Некрасова – Самое Тихое Время Города (страница 98)
– Видок у тебя, сестрица, – протянул Джек вместо приветствия.
– А ты бы встал да поздоровался, – отгрызнулась Анастасия. – Чаю. Горячего! А то загрызу всех! И сдохну.
Эвриала убрала клыки и нажала кнопку электрочайника.
– Пирожков хочешь? – кротко сказала она. – С печенью.
– С чьей? – осведомилась Анастасия.
– С вражеской, ессесссно, – нежно прошипела Эвриала.
– Тогда давай.
Пока чау и Анастасия давились слоеным остывшим печевом, не дожидаясь чая, Эвриала говорила по внутренней связи с кем-то из добровольных помощников.
– Все же наши клиенты, – вздохнула она, положив трубку. – Придется вам вести их в Убежище. Как там Лана?
Анастасия грустно улыбнулась:
– Пытается возвратить этим выеденным оболочкам душу. Но договора уничтожить мало кто готов. Многие просто уже настолько опустошены, что даже и желать ничего не могут. Бедная Ланка…
– Почему бедная? – вскинула красивые брови Эвриала.
– Да потому, что сама себе положила зарок – пока не заставит уничтожить их все договора, не знать ей покоя… А Слово, сама знаешь, много значит…
– Ну за все надо платить. Сама выбрала.
– Все мы сами выбрали…
– Подкормыши вот тоже довыбирались, – рявкнул Джек. – Поделом. Нечего было заигрываться. Зона умеет ловить на потаенные желания. Хочешь вампиром – на те вампиром! Хошь быть психоэнергуем – будешь психоэнергуем! Хошь зеленым человечком – на те зеленым человечком! Все к вашим услугам – только отдай себя Зоне. Ну вот. А как щупальце отрубается – все, жо… полная. Как выдернут из мозгов-то вомпера или человечка – глядь, а там уже ничего и нет. Все вомпер с человечком пожрали. Так что ты зря их жалеешь. Им еще повезло, что их досуха не выжрали.
– А все равно жалко, – протянула Эвриала. – А вдруг тот симпатишшшный блондинчик был в меня влюблен? А теперь даже и не помнит…
– Ничего-ничего, – сладенько протянула Анастасия. – Тебя увидит – снова влюбится. А ты, Джекушка, неправ. Не обязательно, чтобы только подкормыши.
– То есть?
– Я помню, был проект такой. Вкратце – проникаешь в сны человека и внушаешь ему какую-то мысль, приказ. Заставляешь забыть сон. И человек действует словно бы по собственной воле.
– Подожди, но ведь…
– Дружок ты мой корейский. Думаешь, с башней той да с «Откровением» все закончилось?
– Да знаю я… Только надеяться-то не вредно. Когда подкормышей поведем и как?
– Вот поедим, чаю попьем и пойдем. По переходам, вестимо. И, конечно, с охраной. Там много всякой дряни непонятно откуда лезет. Знаешь, – она протянула Эвриале чашку для второй порции чая, – даже через Зону безопаснее. Мы с Ланой уже натоптали пару тропок. Долго, муторно, но безопаснее.
– Сталкерши, – уважительно протянул Джек. – Завидую.
– Ага, – охнула Анастасия. – Устаешь так, что свету белого невзвидишь. Господи, – поникла она, – я скоро сдохну…
– И станешь очаровательным привидением, – проговорила Эвриала, глядя в экран. – Игорю позвони, – проворковала она, сверкнув клычками.
…Весна в предгорьях. Зелень лугов, что к июню сменится золотом и рыжиной выгоревших трав, а сейчас пылает алыми и золотыми тюльпанами. Время пробуждения. Белые, в голубых тенях горы над зеленым городом, и длинная тень от сверкающей телебашни на горе ложится на тихие кварталы. Люди просыпаются золотым утром и спешат по своим делам, лезет клейкая тополиная листва из почек, журчит вода по арыкам – вдоль улиц, с юга на север, под уклон.
А там, где от зажатого в ущелье шоссе ответвляется новая ветка, стоит на скале Дева-лебедь. Реют по ветру широкие белые рукава платья-койлек, из алого китайского шелка ее кемзал, с соболиной опушкой – шапка-саукеле, звенят подвески, летит по ветру вуаль – это Весна Алатау с веткой цветущей яблони в руках смотрит на свой город. Смотрит на сады в предгорьях – и видит обгорелые ветви, и выкорчеванные пни, и занявшие место яблонь новомодные виллы. О Город Яблок,[33] где теперь яблоневый цвет по весне и бордовые, сахарные на изломе яблоки по осени, твои слава и гордость? Забыты, брошены, засеяны бетоном и железом твои сады! И опадают дождем лепестки с ветки в ее руках, и плачет она над обрывом, Дева-Обида, глядя на свой город, утонувший в сизом мареве дыма…
– Мне так ее жалко, – шепчет Вика.
– Мне тоже. Смотри, вот видишь две пятиэтажки за теми корпусами? Мы там жили. А вот там, – рука Андрея указывает на путаницу улочек под зеленым горбом горы, – там мы играли после школы. Тогда частных домов было больше, это сейчас их сносят.
На смотровой площадке у закрытого еще фуникулера нет случайных свидетелей. Да если бы и были – вряд ли обратили бы внимание на парня лет тридцати в черных джинсах и кожаной куртке и девушку в длинном платье, со светлой косой до пояса. В кармане у парня пищит таймер мобильника.
– Нам уже пора? Так мало… – удивляется Вика.
– Я уже попрощался. – Андрей обнимает ее за плечи. – Пойдем. Теперь я принадлежу другому городу. Навсегда. Идем.
И они идут по дорожке, по вытянутой на запад тени от телебашни, и случайный наблюдатель не уловил бы мгновения, когда они исчезли в этой тени.
И больше они никогда здесь не были.
Люблю я раннее весеннее утро, когда солнце еще не встало. Даже если это утро дождливое и промозглое. Но на Пасху обычно бывает ясно. И сегодня будет ясно и тепло. Уж я-то знаю.
Крыши такие черные, а небо такое светлое. Утренний ветер нежно сдувает последние пылинки звезд. И все, кто живут на крыше, встречают рассвет. И я тоже сижу на крыше с моими верными котофениксами Ланселотом и Корвином.
Вообще, сегодня какой-то сбор летучих. Женская вольная эскадрилья тренируется здесь по ночам уже с неделю. Обычно слетаются поодиночке и начинают выделывать кульбиты над университетским парком, сигая потом со смотровой площадки. Сегодня заявились после заутрени, рассвет встречать. Сидят на соседней крыше, пьют красное вино, радуются.
Шпиль МГУ уже засверкал чистейшим золотом. Сейчас и краешек солнышка покажется над крышами. Мне всегда этот момент кажется волшебным – дрожащая капля жаркого расплавленного золота ползет вверх, а не вниз! Ах, хорошо! И колокольный звон поплывет над Городом Моим…
Еще секунда. Ах, вот оно! Вот оно, солнце, вот он, звон, подобный густому прозрачному меду, и звон бокалов, и смех моих летуний с соседней крыши.
Я набираю в грудь побольше воздуха. Весна. Весна пришла наконец.
– Ну что, коты? Летим?
Коты трутся, жмурясь на солнце, о мои колени.
«Конечно, летим. Давай, полетели скорей, креветочек хочется обещанных, рыбки хочется, оливочек зеленых охота. Вку-у-усненьких, в рассольнике, с анчоусами… Мя-а-ау-у-у…»
– А сами полететь?
«Ну хозяин, мы ж так много летали, мы устали, наши крылышки намахались, а креветочек мы еще не поели, сил ну никаких нет, честное слово…»
– Ну тогда полезайте, захребетники.
Коты устраиваются у меня на плечах, а я шагаю вниз, с крыши, ловлю восходящий воздушный поток. Пролетаю мимо обосновавшихся на крыше немножко уже пьяных валькирий. На мгновение я становлюсь видимым и радостно машу им рукой.
Они не пугаются, не удивляются, а весело вопят в ответ и салютуют бокалами. Да. Человек, особенно когда привыкает к нормальному уровню ненормального, уже мало чему удивляется. Даже как-то обидно.
Под нами изгибается Москва-река, сверкают купола Новодевичьего, течет пока спокойное Садовое кольцо. Вот по нему я и полечу к Сухаревке, пролечу над Брюсовой башней, над Всей Москвой – и той, что здесь и сейчас, и той, что уходит в другие пространства и слои, и той, что могла бы быть. Лечу домой. А как же? Надо привести себя в порядок, переодеться. Сегодня будет большая встреча. Обязательно будет.
Я сижу в самом углу за бокалом пива, кое с удовольствием потребляю под хрустящие свиные ушки. Удобное место – ты сам в тени, а остальной зал прекрасно просматривается. Хотя мне-то что? Кто на меня посмотрит, ежели я сам того не пожелаю?
Сегодня в «Китайском квартале» народу много, но я знаю, что места хватит всем. И что все, кого я жду, придут в шесть вечера, не сговариваясь, потому что так им покажется правильным. Именно в шесть, и именно сюда.
Вряд ли кто свяжет нынешние потрясения на Той Стороне и во всех измерениях Моего Города с необычно большим количеством аварий, самоубийств, маньяков, пожаров и прочей бытовухи, которую люди уже привыкли не замечать… И психозов, психозов много очень. И сумасшедших…
И вот скажи после этого, друг Яков Вилимыч, что есть нормальное и что есть ненормальное? Зеленых человечков пугаются, а к повседневной жути – привыкли…
Что вам, коты мои верные? Еще креветок? Сейчас закажу. Только не лопните, а то придется коврики из вас сделать.
– Если и совпадение, то, по мне, оно очень уж знаковое, – говорила Анастасия.
– Просто так вышло. Никто же не подгонял специально все три Пасхи под одну дату, – улыбнулся Игорь.
– Ну, может быть, кое-кто и подгонял, – склонила голову набок Анастасия.
– А, ну да, коне-э-эчно! – протянул Игорь. – И еще одно замечательнейшее совпадение – все три Пасхи мы празднуем в «Китайском квартале».
– Все мировые религии в одном флаконе.
– Ну не все, еврейская была неделю назад, и я не знаю, как там с буддизмом в Китае…
– Зато с едой тут в полном порядке.
Оба посмотрели на Катю, которая сосредоточенно ловила палочками креветок. Креветки убегали. Но Катя молча пыхтела и продолжала их ловить.