Наталия Некрасова – Ничейный час (страница 56)

— Я буду держать эту землю, пока смогу. Может, это поможет удержать и твою. Иди же.

Вирранд вышел. Оглянулся на пороге — Ринтэ улыбался. Вирранду показалось, что его лицо немного светится в полумраке.

"Каждый человек — ключ. У каждого своя дверь".

И пришла Мертвая волна с заката.

Тианальт не был похож на Эринта. Совершенно не был похож. Асиль Тэриньяль сидела, зажав руки в коленях, в круглой комнате, красной и черной, шелковой и меховой комнате. На низком столике на жаровне стоял кувшинчик с горячим вином, лунным вином, приправленным пряностями, на серебряном подносе лежал белый хлеб. Хлеб из лучшего зерна Холмов, который Дневные называли лунным зерном. Или жемчужным.

Госпожа Асиль была в черном платье тяжелого шелка, расшитом серебряной нитью и мелкими красными и хрустальными бусинками. Накидка была из темно-красной шерсти, широкие рукава оторочены мехом. Она склонила голову, и прямые длинные волосы падали ей на плечи, на руки, на колени.

А Вирранд Тианальт, глядя на нее, почему-то вспоминал ту девочку из малого холма, Тилье с "грызной" лепешкой, и его затопляла странная нежность, от которой на его лице проступала улыбка. Асиль настороженно посмотрела на него.

— Я впомнил девочку, — честно сказал Тианальт. — Девочку из Холмов, которая угостила незнакомого дядьку, Дневного, лепешкой. Она стянула ее с кухни, и мы вдвоем ее втайне разъели. И мне кажется, я должен Холмам за эту лепешку.

Асиль тоже улыбнулась.

— Госпожа Асиль, прежде, чем уйду — а я вернусь, я намерен вернуться — я прошу тебя подумать, просто подумать. Я знаю, что с твоим супругом, который погиб, мне не сравниться. Я много о нем слышал и рассказов, и песен. Но я все же прошу тебя — подумай и обо мне. Большего не прошу. Когда вернусь, тогда я еще раз спрошу тебя. А я вернусь. Думай обо мне, госпожа.

Асиль медленно кивнула.

— Я подумаю о тебе, блюститель Юга. Мой сын последовал на охоте за белой ланью. У меня больше никого не осталось. Возвращайся.

МАЙВЭ И ДЕАНТА

— Я не понимаю, — сказал Науринья Прекрасный.

— Чего ты не понимаешь? — отозвался Тэриньяльт, как всегда спокойно. Это раздражало. Науринья обычно с трудом сдерживался от злого крика, но последние несколько недель, после того, как госпожа Майвэ отпустила их всех, а они взяли и не ушли, ему стало легче. Он перестал искать врага. В жажде боя появился смысл. И даже появилась надежда на то, что можно будет жить, и что у него впереди есть что-то лучшее, кроме смерти и крови врага на зубах. И вот тогда он проплакал два бессонных дня. Он оплакивал себя прежнего, который доверял всем и любил всех. Оплакивал себя другого, ненавидяшего любую тень в человеке и потому полного презрения ко всем и лишенного жалости. И оплакивал Диэле и просил у ней прощения. А теперь он успокоился. Если Тэриньяльт не понимает, то его следует пожалеть. Он же не маг, он просто воин и слепец.

— Я не понимаю, почему твари не преследуют нас. Почему мы вообще не видим их всю дорогу.

— Но это же хорошо.

— Для нас здесь и сейчас — да. Но они ведут себя не так, как обычно. Ты ведь ожидал нападений?

— Да.

— И тебя не тревожит, что они ведут себя не так, как надо?

Тэриньяльт пожал плечами. Потом подался к Науринье.

— Не говори так громко, пусть она не слышит, пусть не тревожится.

Науринья посмотрел на Тэриньяльта. Да, он ведь не видит лиц, он видит по-другому, к чему твои взгляды, Науринья? Маг усмехнулся.

— Так ты не ответил.

— Непонятное тревожит меня, как и тебя. Но я не маг, потому предпочитаю не думать о причинах, а разбираться с тем, что есть.

— Воооин, — ядовито протянул Науринья.

— Да. Ты мудр. Ты маг, так поделись своими догадками. Иначе зачем ты со мной заговорил?

Науринья поймал себя на том, что ему стыдно. Ему? Стыдно? Что ж творится-то в мире?

— Я поделюсь, Арнайя.

Тэриньяльт чуть заметно вздрогнул. Науринья никогда не называл его по имени.

— Я поделюсь… Это только мои предположения, я ничего не знаю. Либо Жадному не до нас, тогда, значит, где-то свершается что-то куда более важное и страшное, и наш поход так, пустяк. Ничего не решает. Либо она… госпожа Майвэ, то есть.

— Что?

— Либо в ней, в госпоже Майвэ есть нечто, что не дает тварям приблизиться к ней и ее людям. Не королевская благость, она же не королева… Арнайя, когда она тогда вышла к нам и отпустила, у меня дрожь прошла по спине. Она была иная.

— Я видел.

— Как это?

— Как свет. Она всегда была светом, но сейчас в ней что-то новое. Науринья, нет ли у тебя ощущения, словно кто-то стоит за тобой и держит руку на твоем плече?

— Нет. Но подожди, не сбивай с мысли… Что еще…, - Науринья схватил Тэриньяльта за плечо, и тот увидел всплеск золотого и красного, неровный, болезненный. Тревожный, безумный цвет. Маг приблизил к нему лицо. — Что если вообще все не так? Что, если эти твари не повинуются Жадному? Что если они сами по себе? Будь я Жадным, будь эти твари в моей воле, я бы…

— Ты не Жадный, Науринья. Ты не бог, каким бы ты великим ни был. А ты велик, я знаю. Может, ты и прав. Может, твари сами по себе. Может, есть кто-то много выше Жадного. Но тогда и на другой стороне должен быть кто-то столь же великий. Кто-то выше богов.

— Мне страшно, Тэриньяльт. Даже если этот кто-то великий — на нашей стороне.

Тэриньяльт помолчал.

— Или твари просто не лезут на нас потому, что здесь — Подземелья. И власть короля Ринтэ.

— Может быть и так, Арнайя Тэриньяльт…

***

Это был день или ночь, когда Юэйра упал на колени перед Деантой. Никто не ожидал такого от злого, вызывающе-дерзкого, надменного Юэйры. Но в этот день — или в эту ночь — личина слетела.

Он все чаще спрашивал, где сейчас проходит отряд, что сейчас наверху. Хелья, знавший пути под землей и наверху, говорил. Юэйра коротко кивал и отходил. Говорил он все меньше и короче, и все меньше спал. И вот настал день — или ночь — когда он бросился в ноги Деанте.

— Господин! — сдавленным голосом, сбивчиво, словно сдерживая рыдания, лаял он короткими фразами. — Господин! Позволь выйти! Позволь! Может, они еще живые… как-то выжили… закрылись, заперлись… ведь это недавно… может, не везде…человек же может долго не есть… не пить…вдруг у них вода… есть… может, живые…

Он заплакал.

Деанта стоял, как вкопанный, боясь пошевелиться. Он никогда такого не видел. Он не знал, что делать.

— Позволь выйти! Ты мой король, позволь выйти. Позволь. Я умру за тебя, я все сделаю ради тебя, только позволь узнать, живы ли они.

Тэриньяльт подошел к ним, сел на корточки возле упавшего на пол Юэйры. Подошел Адахья и встал позади. Деанта тоже опустился на колени рядом с плачущим воином.

— Там твои родные? — проговорил он. Голос противно дрожал.

— Мать и сестра, — прошептал тот. — Я ждал их, ждал, они не пришли. Вдруг они живы? — Он поднял голову. — Мы уже почти у Столицы, они тут, рядом жили! Позволь мне выйти!

Деанта проглотил комок. Вокруг стояли люди и смотрели на него. Они ждали от него решений. От короля, пусть будущего. И эта девушка, принцесса, тоже ждала.

А вдруг он ошибется?

Вот так и отец боялся ошибиться. И пришла Мертвая волна.

Воину нельзя так унижаться.

— Мы вместе пойдем, Юэйра. Вставай, прямо сейчас и пойдем.

— Мой государь, — Юэйра поднял заплаканное лицо. — Я умру за тебя.

***

Наверху было странно.

Солнце стояло высоко, но было тусклым, как если бы светило сквозь дымку. Хелья Ночной даже не щурился.

Было не зябко и не тепло. Но в тело проникал странный тягучий холод.

Ни звука. Ни ветра. Ничего.

Далеко-далеко на западе, на тускло-красных скалах белел, как мертвая кость, город. И красным тупым клыком торчала над грязно-белым дворцом, похожим издали на дряхлый жибленький гриб, башня Эльсеана.

Столица. Наверное, в былые времена путники с востока с этого каменистого холма любовались Столицей и радостно предвкушали отдых после долгого пути. К вечеру они уже были бы в городе. На этом холме они впервые вдыхали тугой, ровный ветер с привкусом морской соли.