Наталия Некрасова – Дети Дня (страница 26)

Мирьенде пожала плечами.

— Теперь нет смысла гадать. Все уже произошло, и теперь нам предстоит испытать всю тяжесть последствий, — она говорила ровно и бесцветно.

— И все же?

— Да его сестра, конечно. Но доказательств нет. Я уж допросила бы ее, как барды умеют. — Она вдруг быстро прильнула к нему, положила руки ему на плечи. У него дрожь прошла по телу. — Вирранд, обвини ее! Тебя поддержит не только Юг, тебя поддержит Эньята, городская стража, тебя поддержат барды! Все и везде! Мы знаем тебя, мы пойдем за тобой!

— И Камень вскрикнет подо мной? А если нет?

— Это неважно, Тианальт!

— Госпожа. Ты бард. Ты же знаешь, что земля не будет повиноваться самозванцу, какие бы благие цели у меня ни были. Она восстанет против меня.

— Все это слова! Все это старые, ветхие слова!

— Тогда, может, поверим новым словам Айрима? Или словам Талина, что все люди скоты, даже лучшие из них?

— Ты блаженный, Тианальт. Кто угодно лучше Айрима…, — она говорила словно сама с собой. — Он нас вырежет. Вырежет всех. — Подняла голову. — Так ты заявишь свое право, Вирранд Тианальт? Я ведь знаю, что Сатья не просто так уехал с твоей сестрой. Ты имеешь право говорить от лица ее ребенка…

— Ребенка еще нет. И я должен дожить до его рождения.

Госпожа Мирьенде закусила губу. Сейчас, одновременно испуганная насмерть и отчаянная, она была невообразимо хороша

— Госпожа. Я не король. Но Юг — моя земля, которую я держу от имени короля. И пока новый король не придет, я буду блюсти Юг. Своей силой. Я — правитель, и я ни слово, ни обычай, ни закон, преступать не буду.

— Ты либо безнадежный дурак, либо слишком мудр. Я не могу, не могу понять тебя.

— Я просто Вирранд Тианалльт. — Он осторожно снял руки госпожи со своих плеч. — Если тебе нужно будет убежище — я приму тебя на Юге.

Мирьенде отпустила его. В глазах у нее стояли слезы, на губах дрожала кривая улыбка.

— Обрушь мост через Анфьяр, милый мой Тианальт. — Она похлопала его по груди, и у него сладко затрепетало сердце. Она встала на цыпочки и поцеловала его в подбородок — выше не дотянулась. — Прощай, мой простец.

Живой он ее больше не видел.

— По крайней мере, мы-то знаем, кому теперь будем верны, — послышался глуховатый голос. Вирранд резко обернулся. В дверях стоял Онгиральт, глава личной дружины короля. — Ты стоишь доверия и верности. Мы идем с тобой на юг.

Глава 9

ЗЕМЛИ НОЧНЫХ. ХОЛМЫ. МЕДВЕЖИЙ ХОЛМ.

Ринтэ, Злоязычному принцу, вовсе не хотелось покидать Медвежий холм. Никогда он не чувствовал себя таким счастливым, как в начале этого лета. Рождение дочери оказалось для него и Сэйдире тем самым недостающим звеном в узоре их жизни, чтобы он стал законченным и совершенным. Он был по-настоящему счастлив. Они с женой внезапно по-новому увидели друг друга. Они любили друг друга радостно, полно, открыто. Маленькая Майвэ словно стала их волшебным стражем, отогнавшим все страхи. Все было в прошлом. В настоящем были радость, любовь и Майвэ.

Медвежий холм — лучшее место на свете. Здесь он возмужал, здесь с ним были его дед и мать, жена и дочь. Здесь Ринтэ был свободен. Брат-король благ. Жадный заперт в Средоточии и не выйдет оттуда. Стража и охотники начеку — уж своим-то воинам они с дедом распускаться не давали.

Бездна шептала — не громче и не чаще, чем обычно, и Провал извергал тварей не страшнее, чем всегда.

Еще в самом начале весны к Ринтэ прибыл Науринья Прекрасный — маг к магу. Науринья Прекрасный странно изменился с тех пор, как его пытались убить. Он словно выгорал изнутри. В нем не было покоя, в нем не было радости, в нем осталась только мрачная страсть, определения которой Ринтэ не находил. И это его пугало. Но именно эта мрачная страсть заставляла Науринью искать и уничтожать все, что могло грозить Холмам. Однако, на сей раз Науринья говорил не о Холмах.

— Я прошу у тебя помощи, принц Ринтэ. Я хочу покинуть границы Холмов. Король не отпустит меня, но мне все равно. Я уйду.

— Зачем? — удивился Ринтэ.

— Затем, что Холмы — только остров в мире, замкнутом Стеной, за которой спят боги. Если начнется потоп, устоит ли остров? А по тем вестям, что так или иначе доходят до нас, я вижу, что беда близится.

Ринтэ было неприятно это слушать. Он был слишком счастлив, чтобы думать о дурном. Но не признать правоты Науриньи он тоже не мог.

— И чего же ты хочешь от меня?

— Мне нужны люди. Я не дурак, чтобы идти туда один, — рассмеялся он. Зло рассмеялся, и красные искры вспыхнули в его глазах. — Дай мне Арнайю Тэриньяльта.

Ринтэ тоже рассмеялся в ответ.

— Как я могу дать его тебе?

Науринья с улыбкой подался вперед над столиком с чашами.

— Когда-то он принес тебе клятву верности. И если ты прикажешь, он будет иметь оправдание перед королем.

— Но у тебя-то не будет оправдания, Науринья.

— Мне оно не нужно. Я верен королю и Холмам. И этого достаточно.

Так и случилось, что Науринья Прекрасный, Арнайя Тэриньяльт и отряд воинов холма Ущербной луны, выросших в подземельях и видевших в полной темноте, ушли из Холмов. Вместе с ними отправился бард Нельрун. Потому, что был бардом и Дневным.

Они вернулись незадолго до Макушки лета. И узнал об этом Ринтэ только потому, что его срочно вызвал в Королевский холм брат. И, распрощавшись с дедом, матерью, женой и дочкой, принц отправился в путь. Он ехал с севера на юг, навстречу Большому лету. По долинам, где по ночам еще лежал холодный туман, вдоль полноводных студеных рек, мимо лесов, темных хвойных лесов севера, к ярко-зеленым пущам юга. Земля дышала теплом, влагой, тянулись к небесам молодые травы и побеги, чтобы напитаться от солнца цветом и соком. Под луной они пили серебряное колдовство и обретали тайные свойства, и целительные соки пульсировали в их стеблях и листьях.

Он приехал в середине ночи, и брат встретил его неподалеку от холма и крепко-крепко обнял.

— Прости, времени мало, вести тревожны, — негромко сказал он. — В чертоге Узора я приказал приготовить все для встречи и беседы. Но ты не должен был давать позволение Науринье.

— Он старший маг Холмов. Я не могу ему давать или не давать позволения.

— А Тэриньяльта все же отправил.

— Брат, но он же сам решил дать мне клятву верности.

— У тебя на все есть отговорка, Злой Язык. Но не будем об этом.

Арнайя Тэйриньяльт всегда был бледен, но сейчас его бледность была такова, что казалось, будто он растворяется в темноте. Он очень похудел, вид у него был усталый и тревожный. Науринья почти не изменился, разве что казался еще более замкнутым. Говорил Нельрун.

Бард умел рассказывать. Голос его странно успокаивал и вызывал в голове образы.

— Я Дневной, и потому ничем не нарушал Уговора. И по Уговору ночь, Холмы и подземелья отданы Ночным. Правда не нарушена.

— Хорошо, я понял, — отмахнулся король. — Дальше.

А дальше заговорил Науринья.

— Когда на меня напали, когда я чуть не погиб, я почуял тьму, я почуял тени, я услышал шепот Бездны. Я вижу эту тень во всех нас, ибо нет человека без тени. И если тень в человеке побеждает человека, я, пес, убиваю таких. Я, пес, иду по их следу, я вижу, я слышу. Я вижу тени во тьме, я чую их след, — нараспев, негромко говорил он. — Я знаю, где запах теней, я знаю. Они здесь, в Мертвом холме, они здесь, под Средоточием, за старыми постами. Их след тянулся за пределы Холмов. И я пошел по следу. И я нашел их. Я нашел место, где приносили в жертву кровь, и я увидел тени.

— Я увидел ойха, — подал голос Тэриньяльт.

— Ойха? — громким шепотом произнес король Эринт. — Ойха?

— Дааааа, — прошелестел Науринья. — Я увидел тени. Я увидел людей, которые отбрасывали эти тени. И я увидел ойха, которые сами тень.

— Откуда ойха? Разве они все не истреблены?

— Запах крови стоял в том месте. И все они слетелись на кровь — и люди, и тени, и ойха.

— Сколько было их? — хрипло спррси Ринтэ.

— Людей десятка три. Теней куда больше. Ойха был один, на цепи у Дневного. Но я боюсь, что есть еще…

Ринтэ молчал. В голове его клубились образы. Они сплетались в цепь. Мучительное томление, ответ где-то на грани сознания. Он молчал.

Кровь — тени, слетающиеся на кровь. Король и уговор с Жадным. Мертвый холм.

Кровь-жертва-тени-ойха. Жадный.

— Если это правда, то близится Кровавая луна, — беззвучно произнес он, сам не понимая, почему так сказал.

— Что? — переспросил король.

— Ничего, — тускло ответил Ринтэ.

Воцарилось недолгое, тяжелое, как древние камни, молчание.