Наталия Некрасова – Черная Книга Арды (страница 96)

— Значит… о Берене и Лютиэнь ты тоже знал с самого начала? — вот этого Гелумир-Гэлмор никак не ожидал.

— Знал. Пограничные отряды следили за ними от Дортонионских Гор. Я понимал, что их ведет: я знаю суть Камней. Оба они, Смертный и Бессмертная, стали Ведомыми Судьбой… как и я, отчасти: их можно было убить, но не заставить свернуть с пути. Потому и Врата были открыты, потому и в Твердыне никто не остановил их… они даже не задались вопросом — почему. Для них все было так, как должно. Я их видел: в них было что-то от людей во власти сна или наваждения… или — Судьбы.

— И ты сам отдал им Камень? — в голосе Гэлмора звучало плохо скрытое недоверие.

— О, нет! Этого я хотел менее всего. Я мог бы отдать его только сынам Феанаро… и отдал бы — но Судьбе нужно было другое. И князья Голдин тоже были — Ведомыми Судьбой. Боюсь, это предначертание и я не властен изменить. Рано или поздно Судьба придет за мной… — Изначальный говорил с тихой горечью, но тут внезапно поднял голову; глаза его вспыхнули юной яростной гордостью: — Но я не скажу, что она победила меня! И ты, когда увидишь людей Севера, увидишь то, что я успел сделать за эти годы, — ты тоже не скажешь этого!

На несколько мгновений Изначальный стал таким, каким помнил его Гэлмор: разгладились морщины на высоком лбу, даже шрамы на лице стали не так заметны. Эльф смотрел на него, ошарашенный этой внезапной переменой, не зная, что сказать.

— И… где же теперь Ахэир? — спросил он наконец.

— Думаю, в отряде Тени.

— Я уже слышал о Тени. Кто он и что за странное прозвище?

— Не все сразу, йолло, - в голосе Изначального проскользнула тень улыбки. Смущенно улыбнулся и Гэлмор:

— Странно ты меня называешь… Нет, просто никто никогда не говорил… Учитель, можно я останусь здесь? Мне многое нужно еще вспомнить, узнать, понять… Можно?

Изначальный кивнул.

— И еще: ты меня сразу назвал — Гэлмор. Почему?

— Я ведь помню вас всех. И еще — ты похож на своего отца. Только его глаза…

— …были синими, да? Да… Ты расскажешь о нем?

— Конечно. А как тебя называли в Эгладор?

— Гелумир. Ты не знал разве?

— Откуда… — взгляд Изначального стал задумчивым. — Конечно… Должно было звучать похоже: здесь не Валинор все-таки, и леса Мелиан — не Сады Лориэн… а имя — не просто имя, Гэлмор ан'Къеллинн, его печать так легко не вытравить…

Он прожил в Твердыне Тьмы долго — покинул ее всего за два года до Войны. Впрочем, о войне тогда почти никто не думал — его просто снова позвала дорога. Учитель сказал на прощание: «Все вы — Странники, йолло».

Лютня за спиной, меч на поясе: менестрель Гэлмор, Песнь Дороги.

Гэлмор ан'Кьеллинн.

АСТ АХЭ: Братья и сестра

531 — 537 годы I Эпохи

"Если говорить о знаке Аст Ахэ, им могла бы стать открытая ладонь. Соприкосновение ладонь-к-ладони — ив просьбе об ученичестве, и в рукопожатии т'айро-ири: моя душа и сердце мое открыты тебе.

Говорят — кто коснется ладоней Учителя, связан с ним навсегда, до конца жизни.. И мне думается, это правда: коснувшийся рук коснется сердца. Потому Тано всегда слышит каждого своего ученика, потому может предвидеть их судьбы и путь.

И говорят еще, что рядом с каждым умирающим воином Твердыни, незримый никому, кроме уходящего, стоит Учитель; и что принимает он их боль, так что воины Твердыни умирают без мучений. Человеку трудно постичь это; но, может быть, мы слишком часто забываем о том, что он — Изначальный. Наверное об этом я не знаю; никто не решится спросить. Доподлинно сказать могу лишь одно: я видел лица павших в бою воинов Аст Ахэ, и в смерти они были спокойны. И слышал я свидетельства о том, что последнее слово прощания уходящих обращено к Тано. Может быть, то, что называют иногда последним даром Твердыни, действительно существует…"

(Из летописей Аст Ахэ)

— Властелин…

Тревожные зелено-карие глаза, напряженно-звонкий голос, режущий, как туго натянутая тетива. Меч — слишком лакомый меч… как звали того славного юношу? Лонньоль, Певучая струна… Был одним из лучших. В Твердыню приехал через неделю после свадьбы. Как только было решено, что Лонньоль отправится в Аст Ахэ, отец невесты сразу дал согласие: породниться с воином Твердыни — великая честь. А через полтора года Лонньоль погиб в дружеском поединке. Нелепо и страшно. Меч его отослали на родину — и вот он снова здесь, уже в других руках. Те же волосы цвета кожуры спелого лесного ореха, те же глаза — только лет меньше и лицо нежнее… Хочет мести за брата? — кому мстить, да и за что? Ульв тогда ворвался в библиотеку с рассеченным лицом, руки, одежда, меч — все в крови, в глазах отчаяние и ужас. Голос не слушался его, и он едва сумел выговорить — я убил… Иногда рука действует сама, не слушаясь разума, особенно если это рука бойца, годами приученная наносить и отражать удары. Когда по несчастной случайности он пропустил удар, — противник-то не рассчитывал на эту ошибку, и меч наискось прошел по лицу Ульва, — ослепленный болью, воин не сумел сдержать руку. Лонньоль так и не успел ничего понять.

— Властелин…

— Приветствую тебя. В чем твоя просьба? Говори, не бойся.

— Я хочу стать твоим воином. Прими мою службу и мой меч.

Молчание, полное ожидания, надежды и страха. И мягкий голос:

— Зачем тебе это нужно, девочка?

— Властелин, — дрожащие губы, совсем детская мольба в глазах, — ничего от тебя не утаить…

— Для этого не нужно особых чудес, поверь мне.

— Не прогоняй меня, пожалуйста!

— Я не гоню тебя. Но зачем тебе быть воином Меча?

— Мой брат погиб. Должен ведь кто-то заменить его.

— Почему ты? Неужели не нашлось мужчины?

— Властелин, разве только мужчины могут сражаться? Разве только им дано совершать великие дела?

— Вот ты о чем… Думаешь, у нас утром подвиги и битвы, а вечером — пиры? Ты хоть что-нибудь знаешь о воинах Аст Ахэ?

— Они… они сражаются… убивают врагов… Твоих врагов…

— Так, значит, главное — убивать? Так?

— Не знаю, — почти шепотом.

— Быть воином — не значит служить только мечом. Здесь все воины: целители и книжники, звездочеты и кузнецы, и те, что открывают новое, и менестрели — все… Сюда приходят многие, но воинами Меча становится не более чем один из десяти; Мастером, танцуюшим-с-мечами, — один из ста. Ученичество — не год, не два, иногда — десятилетия… Сколько тебе лет?

— Восемнадцать… почти. Властелин, ну почему ты думаешь, что я не смогу стать воином?

— Сможешь, не сомневаюсь. Но это не значит, что ты возьмешь в руки меч.

— Почему? Потому что я женщина, да?

— Да, поэтому. Ты, должно быть, просто не задумывалась об этом — искусство воина, мастерство меча требует работы. Постоянных занятий и упражнений, которые будут изменять твое тело. Если тебе придется сражаться наравне с мужчинами, это изменит твою душу. Все имеет свою оборотную сторону, за все нужно платить: чем большую силу и мастерство ты будешь приобретать, тем больше будет терять женщина в тебе. Сейчас ты можешь сказать — что с того, ведь я стану воином Меча. Но потом, через несколько лет, когда ты встретишь того, кто разбудит твое сердце, — что ты будешь делать тогда? Когда тебе придется выбирать между долгом и счастьем матери, между домом и боем, между любовью и мечом? Дело женщины — дарить жизнь, хранить ее, исцелять… Мужчина — защитник дома, но душа дома — женщина. Женщина должна оставаться женщиной, иначе мир потеряет одну из своих опор. Станет… хромым.

— Ты не примешь мой меч?

— Ну, почему же именно меч! — тяжело вздохнул Изначальный и продолжил терпеливо, словно перед ним был непонятливый упрямый ребенок: — Разве помнящие, мастера и сказители нужны меньше? Разве менестрели — не те же воины? Разве, наконец, не нужны те, кто печет воинам хлеб, лечит их раны, шьет им одежду? Ну вот, только что хотела стать воином, а плачешь…

— Не смейся надо мной, Властелин, я прошу тебя… у меня ведь больше ничего не осталось. И дома нет… Сначала был неурожай и голод, за ними — поветрие. Потом пришли золотоволосые. Сказали — подчиниться им и идти воевать против тебя. Потом… Кто остался в живых — как пыль на ветру. И нет мстителей…

— И ты ради мести пришла сюда?

— Властелин, наш народ истребили из-за того, что мы чтили тебя. Властелин, позволь стать твоим воином!

— Нет, воином Меча ты не станешь. Теперь — тем более. Нельзя жить местью: она сжигает душу. Да и воины плохие из Мстителей: ослепление мести — дурной помощник в бою. Но оставайся здесь. Ты станешь дочерью Твердыни. Сможешь выбрать свой путь…

— Я уже выбрала. Позволь… — прежней уверенности в голосе уже нет.

— Нет, — он встал и, подойдя к ней, положил руки ей на плечи. — Не надо тебе этого. Ты ведь последняя в роду?

Девушка кивнула.

— Становясь воином Меча, ты отказываешься от того, чтобы у тебя был дом, семья, дети… Ты действительно будешь последней. Думаешь, твои мать и отец, родичи твои хотели этого? Ты — их продолжение: не будет продолжения у тебя — не станет его и у них. Некому будет помнить их. В тебе — последней — умрет их кровь. Ради чего, девочка? Стоит ли месть такой жертвы? Сейчас в тебе говорит боль, ты готова на все ради того, чтобы отплатить за смерть родных. Не спеши. Поживи здесь. Подумай. Успокойся. И постарайся понять. У мужчины и женщины действительно разные предназначения. Образ женского начала — ладони, сложенные чашей, мужского — щит и клинок. Женщина — дарительница жизни, хранительница очага; мужчина — охотник и защитник, и равно высоки оба предназначения, и одно невозможно без другого… Как Тьма и Свет. Я расскажу тебе одну притчу: выслушаешь?