Наталия Некрасова – Черная Книга Арды (страница 92)

— Даже признав справедливость твоей мести, я не пожертвовал бы ради тебя своим народом, — угрюмо усмехнулся Улхард. — Разве ты — из моего рода? Почему же я должен платить за тебя своей жизнью и жизнью своих людей?

— Шелудивые псы! Ублюдки! Предатели! Чтоб подохли и вы, и отродья ваши, вы не мужчины, вы бабы, шлюхи, продавшиеся этому уроду! Наденьте юбки, рожайте таких же гаденышей — это вам пристало больше, чем меч! — Уггард дрожал от бессильной ярости. — И ты, — он обернулся к Владыке, оскалив зубы: — Я ненавижу альвов, но больше — вас! Ненавижу всех, всех! Мало вас резали! Дай мне меч — я пущу тебе кровь, будь ты хоть трижды бессмертен, и сердце твое брошу воронам!..

— Каков будет ваш приговор, вожди и старейшины? — ровно спросил Изначальный.

— Мы признаем его виновным, Владыка. Его жизнь и смерть — в твоей руке. Да не падет гнев твой на народы наши, — ответил за всех Утрад.

— Я умру с мечом в руках! — прорычал Уггард; лицо его страшно перекосилось, он задыхался от ярости и страха.

— Никто не запятнает свой меч твоей кровью, — с усталым презрением сказал Изначальный. — Ты, Утрад, сын Хьорна из рода Улдора, и ты, Улхард, сын Дарха из рода Улфаста, — повторите клятву ваших предков. Во имя народов своих — клянитесь не начинать войны и не выступать против Севера.

— Клянемся, — нестройно ответили вожди.

— За то зло, что причинено было народу моему, сыновья ваши да прибудут сюда. И останутся они в Твердыне моей на пять лет. Слово мое да будет порукой тому, что через пять лет они вернутся к своим народам.

— Да будет так, Владыка…

— Вы… — во взгляде Уггарда было безумие, — вы отдаете ему своих сыновей?! Чтобы он вырвал их сердца, а взамен вложил мертвый камень?!

— Молчи, глупец, — прошелестел голос одного из старейшин.

Вала, казалось, вовсе забыл об Уггарде. Он по-прежнему держал руку на плечах Ахэтт; смотрел куда-то в сторону.

— Властелин, — нарушил молчание светловолосый воин, — что мы сделаем с… этими? — он не называл имен, просто указал рукой.

— Оставить пленниками всех. Кроме него, — слова были холодны и тяжелы. — Он умрет. Ахэтт?..

— Я не хочу видеть его.

Вала кивнул.

— Идем, дитя мое.

Бережно повел женщину из зала, на пороге остановился, обернулся к вождям:

— Пусть ваши люди узнают, как это было. Вы — увидите. И помните о клятве. Прощайте.

И затворил за собой дверь, отгородив Ахэтт от безумного вопля Уггарда.

РАЗГОВОР-XIII

…Потрескивает фитиль свечи, мягкие вкрадчивые тени скользят порукам Гостя, по страницам Книги:

— Это те самые Смуглолицые, которых, как говорит «Сильмариллион», Враг обещал наградить за предательство в Нирнаэт — а после обманул, не позволив им захватить земли Белерианда и ограничив их владения уже захваченными землями Хитлум ?

— Ну, если бы земли Хитлум были неплодородными, навряд ли народ Хадора поселился бы в них… Смуглолицые приходят в Белерианд в 463 году, за девять лет до Битвы Бессчетных Слез; приходят в поисках новых земель. Несложно предположить, что пообещал им Майдрос за помощь в войне: победу и мирную жизнь на новых богатых землях… Народ Улдора сражался не за веру, не за убеждения: они были наемниками дома Феанаро… и, как только поняли, что победы не будет, перешли на сторону победителя. Может быть, даже и награды ждали за это: уж не кары, во всяком случае.

— Деяние, согласитесь, не из славных, — замечает Гость.

— Вот потому Смуглолицые и не получают награды. Но и карать их, если подумать, тоже особо не за что. Они вступили в игру, правил которой не знали; разумеется, проиграли в ней — и все-таки получили то, что хотели. Земли Хитлум, способные прокормить их, да к тому же и неплохо защищенные.

— Надо сказать, ведут они себя в захваченных землях достаточно пристойно, чтят жену вождя и женщин племени Хадора не делают наложницами, а берут в жены… словом, захватчики моглибы вести себя и хуже.

— Может, и могли бы… Да. Если это расчет, то расчет мудрый: в этом Владыке Севера не откажешь. Он вывел Смуглолицых из игры, не принуждая становиться на сторону Севера; очевидно, что на сторону Нолдор они уже не перейдут. Значит, что бы ни случилось, Смуглолицые станут либо союзниками Мелькора, либо — в худшем случае — останутся в стороне…

— И они становятся союзниками, в конце концов. Ну, если то, что рассказывает о Севере эта Книга, правда, удивительно, что вообще все люди этого не сделали. И, выходит, ошибался Хурин, когда говорил — Мелькору неведомо то, что движет людьми.

— Выходит, ошибался. А люди, как вы помните, действительно в большинстве своем приняли сторону Мелькора — кроме Трех Племен, разумеется.

— Тогда странно, что в Войне Гнева они не отстояли своего Властелина…

— Учителя, — мягко поправляет Собеседник. — Учителя, а не Властелина. А почему не отстояли… об этом мы с вами поговорим потом. Хотя, может быть, мои разъяснения вам уже не потребуются…

Гость собирается уже было перевернуть страницу, но останавливается, вспомнив что-то:

— А кстати… он же вроде не любит, когда перед ним падают на колени — что ж они все это делают, и вожди, и воины, и Гортхауэр, — а Владыка не возражает ?

— Есть разница между «встать на колени» и «преклонить колено» ?— вопросом на вопрос отвечает Собеседник. — Разве рыцари в столь любимых многими повестях не преклоняют колена перед своими королями ?Это знак почтения, а не почитания; верности, а не преклонения. Где верующий падет на колени перед Богом, там верный преклонит колено перед Человеком.

— Слишком тонкое различие; мало кто заметит и поймет.

Приглушенный шорох одежд — должно быть. Собеседник пожимает плечами:

— Тем не менее оно существует. Тому, кто преклонил колено, легко подняться; тому, кто встал на колени, легче пасть ниц…

АСТ АХЭ: Мать

527 год I Эпохи

… - И еще, там женщина пришла, сына своего ищет… Говорит, он у нас.

— Пусть войдет.

— Да, Учитель, — воин легко поклонился и вышел.

Пожилая женщина стояла в дверях, робко прижимая к груди узелок. Высокий седой человек, стоявший перед ней, улыбнулся уголком губ:

— Здравствуй. Не бойся, входи, садись.

Женщина, похоже, немного успокоилась:

— Скажи, ты здесь начальник, что ли, твоя милость?

— Да вроде того, — в светлых глазах блеснули веселые искорки.

Помолчали немного. Женщина вздохнула.

— Смотрю я на тебя, сынок, — видно, не жалела тебя жизнь. Молодой ведь еще, а волосы белые… Родные-то живы?

По чести сказать, он не ожидал такого поворота разговора. Сказать, кто он такой? Испугается… Нет уж, пусть лучше остается так.

— Живы.

— Тоже небось сам ушел сюда?

— Сам.

— И не спросил никого?

Он кивнул.

— Ну совсем как мой младшенький. Старик узнал — долго шумел, все грозился, что не отпустит, а тот уперся — и ни в какую: все равно, мол, уйду. Ну, собрала ему кое-что на дорогу, благословила — вот он и ушел. Письма пишет. Я грамоте-то не обучена — грамотей местный читает, а все неспокойно мне. Он у меня слабенький, с детства все грудью хворал, а упорный! Я ему говорю — ну куда тебе, ведь там воины нужны. Ты вот, сразу видно, воин: и силой, и статью, и ростом… Где тебя зацепило так — в бою или на охоте?

— В бою, — он опустил голову.

Женщина снова вздохнула:

— Да ты не печалься, пройдет. Хочешь, травы тебе разные принесу — будешь раны промывать отваром, листья к ране приложишь — до свадьбы заживет… Жена-то есть или невеста?

Он покачал головой: нет.

— Будет еще, сынок. Ты, вижу, умен, смел, а глаза добрые… И красив.

— Красив? — он усмехнулся.

— Ах, сынок, сынок… Я слишком стара, чтобы врать. Шрамы — знак доблести, а таких, как ты, я никогда не видела. Да неужели ни одна женщина на тебя с любовью не смотрела? Не поверю, сынок, — женщина лукаво улыбнулась.

Он отвернулся — быть может, слишком поспешно.