Наталия Некрасова – Черная Книга Арды (страница 12)

Тхайрэт.

— Кто здесь? — сторожко оглянулся Ищущий-следы.

— Ветер… ты понял, зачем они?

— Кажется — чтобы призывать огонь. Тхайрэт, камень-рождающий-искру.

— Ты сам придумал слово?

— Ветер сказал, — сам словно бы удивляясь своим словам, ответил Ищущий-следы. — Ветер…

Весенний Лист задумалась, сдвинула брови, потом вдруг, просияв, указала тонким пальчиком на поющую вещь из тростника:

— Ты сумеешь сыграть на этом? Для ветра?

— Попробую, — пожал плечами Ищущий-следы. — Но кто это все-таки?

— Ветер, — улыбнулась Весенний Лист. — Тень. Ночь. Моро. Я не знаю. Разве обязательно знать ответы на все вопросы? Сыграй, я хочу танцевать!

…Получалось у него поначалу не слишком хорошо; но протяжные ноты-вздохи и перепев крохотных колокольчиков сами собой сложились в незатейливую мелодию, в перезвон весенней капели — Весенний Лист кружилась в танце сорвавшимся с ветви листом, птицей, лепестком снежного цветка, и как-то так получилось — слилось это все, и танец, и ветреная песнь, и тихий перезвон, и ночь, и веселое пламя — в одну музыку, в тихую волшебную сказку, какие еще будут когда-нибудь рассказывать на этой земле: о добром боге и юной богине леса.

Потом они долго сидели, глядя на раскрывавшийся ярким цветком живой огонь, зажженный неведомо чьей рукой.

— Может, он такой же, как мы, — проговорила Весенний Лист. — Может, это Артано. Ты помнишь Артано?

Ищущий-следы сдвинул брови; задумался:

— Говорят, он ушел к Тому, кто во Тьме…

— Говорят. Мы же не знаем. Эй, — задорно крикнула Весенний Лист в ночь, — тебе понравилось?

Ветер рассмеялся.

— Ты думаешь — это правда? — снова спросила Весенний Лист. — То, что мы знали о Ступающем-во-Тьме — там?

— Теперь уже не знаю. Не видел я ни злых тварей, ни наваждений…

Они переглянулись. Потом Весенний Лист неуверенно проговорила шепотом:

— Думаешь, это может быть он?

— Кто?

— М-моро… — с запинкой, растерянно.

— Не знаю. Я не знаю.

… — Почему тыне откроешься им, Тано ?

— Если захотят — придут сами.

— Тебя что-то печалит ?

Вала ответил не сразу:

— Нет. Нет, таирни. Для них это… игра. Помнишь, как. для тебя было — узнавать имена сущему?..

Золотоокий спал, но сон его был не совсем сном. Ибо казалось ему, что он в Арде — везде и повсюду одновременно, в Валиноре и в Сирых Землях; и видит, и слышит все, что творится… А потом он увидел над собой прекрасное лицо Айо, понимая, что это сон. Но Айо был властен входить в любые сны, и сейчас он выводил из сна Золотоокого.

Все, что ты видел, — истина, - тихо говорил Айо. — Но ты должен забыть об этом, если останешься здесь. И должен уйти, если не хочешь забывать. Тот огненный цветок, о котором ты пел, — его свет заполнил твои глаза.

Золотоокий опустил ресницы. Потом вскинул взгляд на Айо:

Значит, я уйду. ..Но ты, Айо, — твои глаза теперь как чаши, полные серебром ночи…

Айо улыбнулся:

Ты прав. И потому я пойду с тобой.

ВОПЛОЩЕННЫЕ: Дети Звезд

Век Дерев Света: Пробуждение Эльфов

Озеро было похоже на око, на темный сапфир в черненой оправе. Вода в Озере была прохладно-прозрачной, а по берегам его росли душистые нежные цветы ночи, и вековые деревья, как колонны, поддерживали невесомый фиолетово-черный купол небес, усыпанный ясными каплями звезд, и тонкие ветви ив склонялись к самой глади Озера…

Такой была Ночь Пробуждения. Таким был мир, в который вступили Старшие Дети, первые из Воплощенных. Они не знали, что бессмертны, эти Дети, рожденные взрослыми. Не знали, что судьбы их неразрывно связаны с судьбой мира. Мир был для Детей странным, чудесным, огромным подарком, и все в мире было удивлением и радостью, открытием и откровением.

Они подняли глаза вверх и увидели там, в вышине, Свет, мерцающий и ласковый. Свет отражался в водах Озера, и Дети пытались зачерпнуть его ладонями, но Свет ускользал — в горсти оставалось только прозрачное теплое колыхание. И Дети пили воду, не зная, что это вода, и вдыхали аромат цветов, не зная, что это цветы, и гладили, удивляясь, шелковистую мягкую траву, не зная, что это трава. Они не спешили уходить от берегов Озера: вокруг поднимался лес, и Свет не мог пробиться сквозь переплетение ветвей, не мог рассеять густые черные тени. Вокруг было Неведомое. А Свет в вышине был надеждой, и тогда один из Детей протянул руки к звездному небу, словно ждал, что Свет каплями упадет в его ладони, и тихо позвал:

— Эле!

То было первое Слово в новом мире — мире Детей. Потом разные народы и племена будут по-своему перепевать его — эл, элен, гэлэ, гилъа, гимил, ниллэ, тинве, тигилиндэ… И звездочеты будут вычерчивать небесные карты, населят небо диковинными зверями, поместят среди звезд Венец, Меч и Чашу, нарекут имена созвездиям и движущимся звездам; мореходы будут находить по звездам путь, астрологи будут читать в небе знаки Судьбы — а небо так и останется тайной, неведомым, недостижимым…

То был первый шаг в неведомое; и Дети стали нарекать имена сущему — всему, что видели вокруг: они полюбили сплетать звуки и образы в слова. Ведь и сам мир, ставший их Домом, сотворен был Песней и Словом…

Первым пришел в долину Озера Пробуждения тот, кто носил одежды Тьмы. Вместе с Детьми искал он слова сущему, говорил с ними, отвечал, рассказывал о мире и его творцах, о звездах, о землях ближних и дальних, о тварях земных, о стихиях и силах. Говорил о Замысле, о предначертанном и предопределенном и о свободе — о Свете и Тьме…

Те, кто пошел за ним, звались Эльфами Тьмы, Эллери Ахэ.

Вторыми пришли к Озеру Пробуждения те, в чьих глазах жил свет дня и свет ночи; и те, кому пели они, полюбили землю под звездами, в которой пробудились к жизни, и остались в ней навсегда: они звались Линди, Поющие.

Здесь, у озера Куивиэнен, встретили Айо и Золотоокий Ищущего-следы и Весенний Лист. И Золотоокий назвал Сотворенную Йаванны — Ити: он говорил, что это означает все только что проросшее, выглянувшее из семени — юный росток, едва пробудившийся к жизни; а Сотворенного Ороме он нарек — Алтарэном: Крыла дерев. Душа леса. На долгие годы они остались среди Пробудившихся, находя радость в том, чтобы вместе с ними заново открывать для себя мир и учить их красоте.

— Иногда, — говорили им Линди, — ветер приносит слова, иногда — понимание слов или сути вещей… Словно кто-то прошел мимо, остановился и подсказал. А кто — мы не знаем…

— С нами тоже так бывает. И мы не знаем, кто это, — отвечала Ити. — Мы зовем его Моро: он всегда приходит во тьме и уходит во тьму.

— Мы видели его, — говорили Линди. — Один миг всего. И истинны твои слова: он был — ночь, только лицо и руки — как белые цветы, светящиеся во тьме. И он улыбался. А больше мы не успели разглядеть: был — и не стало его… Мы не решились пойти за ним, а были те, что ушли… Они говорили, его обитель там, под венцом Семизвездья, там, где горит Звезда-Сердце.

И Четверо поняли, кто пел им словами ветра; им захотелось говорить с ним и увидеть тех, кто стал его народом, но слишком привязались они к Поющим, чтобы покинуть их сейчас. Еще немного, говорили они себе. Еще немного — и мы найдем эту землю-под-звездой. Сейчас мы не можем оставить свой народ; потом, чуть позже…

Потом…

Третьим к Озеру Пробуждения пришел Белый Всадник, облаченный в сияние; и те, кто пошел за ним, звались Эльфами Света, Калаквэнди.

РАЗГОВОР-IV

…Язычок свечи чуть колеблется, словно бы от легкого ветра или дыхания. Два приглушенных голоса в темноте:

— Тот, кто пришел к эльфам первым, — это, сколь я понял, Черный Всадник ?

— Именно.

— Но канон ничего не говорит об Эльфах Тьмы. Там сказано… постойте… да: "Но о несчастных, которых заманил в ловушку Мелькор, доподлинно не известно ничего. Ибо кто из живущих спускался в подземелья Утумно или постиг тьму замыслов Мелькора ?Однако мудрые в Эрессеа почитают истиной, что все те из Квенди, которые попали в руки Мелькора прежде, чем пала крепость Утумно, были заключены там в темницу, и медленными жестокими пытками были они извращены и порабощены; и так вывел Мелькор отвратительное племя орков — из зависти к эльфам и в насмешку над ними; и не стало позднее более жестоких врагов эльфам, чем они. Ибо орки были живыми и умножались, подобно Детям Илуватара, но ничто, живущее собственной жизнью или имеющее видимость жизни, никогда после своего мятежа в Предначальные времена Музыки Айнур не мог создать Мелькор: так говорят мудрые…"

— Да уж, — в голосе Собеседника зазвучала ирония. — Мудрые, вероятно, забыли о драконах и тварях с когтями и клыками, пятнавших землю кровью. Равно как и о троллях… простите. Нет, я вовсе не пытаюсь сказать, что орков не было. И это действительно эльфы — но не «порченные мукой и черным чародейством»: те, которые соприкоснулись с Пустотой. Они — Искаженные. Здесь есть текст — правда. Книга относит его к более поздним временам, уже после Войны Могуществ; думаю, в нем вы найдете ответ на ваш вопрос…

ВОПЛОЩЕННЫЕ: Ирхи

"…Однако рассказ о народах, населяющих Арту, был бы неполным, если не упомянуть в нем народ ирхи, который старшие именуют орками, или йирх. Смуглолицые же — харгами.

Ирхи более приземисты и широки в кости, чем эльфы, и подобны обликом скорее Подгорному народу Артаннар-иринэй, или Аулехини; и женщины их, рожающие много чаще, чем женщины эльфов, широкобедры. Живущие в пещерах и не строящие домов, они сильно сутулятся, отчего кажется, что руки их длиннее, чем у людей или эльфов. Они предпочитают сумерки и тьму, как ночные звери, потому глаза их чувствительны к свету; подобно глазам эльфов, глаза ирхи большие, удлинены и чуть приподняты к вискам, но глубже посажены под нависающими густыми бровями, что делает облик ирхи мрачным и угрожающим. Лицо эльфа к подбородку сужается и формой подобно как бы зернышку яблока; у ирха нижняя челюсть тяжелая, рот велик, зубы же, крупные, подобные клыкам хищника, приспособлены перемалывать сухожилия и кости и иную грубую пищу. Уши их посажены выше, чем у людей, лишены мочек и прилегают к черепу, раковина вытянута, как и у эльфов, и приострена. Волосы ирхи прямые и жесткие, часто черные, но без синеватого отлива, как то бывает у людей или эльфов, цветом подобны саже, лишенные блеска. Надо сказать, что при любви, которую питают ирхи к блестящим украшениям, в остальном внешности своей они не придают значения, не заботясь о чистоте тела и одежд, так что вызывают неприязнь самим видом своим и исходящим от них дурным запахом. Впрочем, иртха Севера в этом отличны от прочих племен; однако же об этом народе следует говорить отдельно, ибо это их отличие не единственное и наименьшее.