Наталия Нарочницкая – Украинский рубеж. История и геополитика (страница 52)
Средства утверждения этого проекта столь же специфично англосаксонские. В течение двух веков произошел своеобразный синтез геополитической доктрины Монро, последовательно экстраполированной на весь мир, кальвинистской религиозной доктрины «божественного предопределения» и универсалий прогресса. Западные критики идейных основ доктрины Монро и Manifest Destiny используют термин «американский империализм», который в СССР привыкли ассоциировать не с философией глобализма, а с ленинским определением стадии капитализма, а на мировой арене — с грубой силой без скрупул. Коммунистический проект сам претендовал стать идеальным глобальным сверхобществом и отождествлял его ценности с общемировыми. Поэтому, обрушиваясь на геополитического соперника, пропаганда разоблачала его реальные намерения, но не идеологический прием — отождествление интересов с моральными канонами универсума.
Политической мифологией назвал доктрину «божественного предопределения» К. Коулмэн, полагая ее идеологическим оформлением доктрины Монро, которая изначально облекала экспансионистские цели в принципы бескорыстного участия: «Мы управляем вами, так как это в ваших же лучших интересах… а те, кто отказывается это понимать, заблуждаются или представляют собой зло». Доктрина Монро призвана нести «нормативный тезис, что установка США морально оправдана и находится в соответствии с высокими принципами политического порядка, превосходящего все остальные политические порядки», что «американский империализм служит высшей моральной цели — самому божественному предопределению — доктрине Manifest Destiny»[114]. Патриарх американской науки о международных отношениях Г. Моргентау в своей классической работе определяет идеологическую сущность империализма как отождествление политических устремлений одной нации с вселенскими моральными законами, указывая, что это — «специфическая идеология англосаксов, сформулированная Британией, но доведенная до совершенства и абсолюта Соединенными Штатами», презревшими «пропасть между верой в то, что все нации подлежат Божьему суду, и кощунственной уверенностью, будто Бог всегда на одной стороне и воля Его совпадает с тем, что эта сторона для себя желает»[115].
В противоположность европейскому, секулярному политическому лексикону, в XX веке американской традиции еще долго был свойствен религиозный пафос, питаемый хилиазмом, или милленаризмом, лежащим в основе как кальвинистского представления о будущем мире и философии прогресса в целом, родившей либеральные категории, так и американской доктрины «нации-искупительницы». «Господь не затем готовил в течение тысячи лет англоязычные народы, чтобы они пребывали в праздности, — взывал сенатор А. Беверидж. — Он сделал нас образцовыми организаторами мира и создателями системы там, где царил хаос. Он дал нам способность к руководству, чтобы мы могли осуществлять управление среди дикарей и народов зла»[116]. «В термине „божественное предопределение“, освящающем моральное право на географическую экспансию, — пишет А. Стивенсон, — проявляется спокойная кальвинистская уверенность в том, что Бог воздаст тем, кто достоин Его милости, сделав их процветающими… Если Соединенные Штаты — это обетованная земля избранного народа, то невозможно даже представить, что интересы человечества могут не совпадать с интересами Соединенных Штатов». А. Стивенсон, К. Коулмэн, К. Шмитт и Н. фон Крейтор напоминают об указании М. Вебера на ветхозаветную этику пуритан и о схожей оценке В. Зомбартом «кальвинизма как победы иудаизма над христианством». Все они едины в том, что ранние политические формулы американского провиденциализма — доктрина Монро, Manifest Destiny, «открытых дверей» — слились в вильсонианстве, совместившем пафос кальвинистской уверенности в собственном непогрешимости с либеральной фразеологией прогресса.
Реальное детище вильсонианства, Версальская система отражала классические великодержавные геополитические и экономические интересы и была полной противоположностью постулированным принципам. На этом примере философ права и геополитик Карл Шмитт остроумно назвал трансформацию доктрины Монро «политической теологией». Из концепции конкретного «большого пространства» она была превращена в универсальный подход, отождествив экспансионизм и всемирные интересы Соединенных Штатов с догматикой псевдоуниверсализма, с интересами человечества. Он отметил, что эта «политическая теология» была начата президентом Теодором Рузвельтом, но именно Вудро Вильсон поднял ее на всемирный уровень[117]. Американская цивилизация стала эталоном, а ее соперники — противниками прогресса.
Но, не имея «готической» подкладки, оторванная от философского и культурного многообразия Европы, стимулированная кальвинистской ветхозаветной этикой, Америка породила цивилизацию, максимально свободную от «страстей души» и европейской духовности, воспитанной католическим духом. Такая цивилизация как нельзя лучше воплощает шпенглеровский «Закат Европы», смерть культуры как порождение исканий духа и перерождение ее в цивилизацию, в которой «бездушный интеллект» концентрируется на техническом и материальном прогрессе. Это «мертвая протяженность», переход от творчества к бесплодию и «массовому обществу»[118], предсказанному еще по-своему Ф. Ницше, отмеченная В. Зомбартом и К. Шмиттом, во второй половине XX века развита испанским философом идеалистом Ортега-и-Гассетом в его разработке темы «человека-массы». От такого развития американской цивилизации предостерегал А. де Токвиль, опасавшийся, «как бы человеческое сознание не стало вечно свертываться и разворачиваться, сосредоточившись на самом себе и не порождая новых идей… как бы человек не изнурил себя заурядной, обособленной и бесплодной активностью и как бы человечество, несмотря на всю беспрерывную суету, не перестало продвигаться вперед»[119]. Но именно этой апостасии поет гимн Фридрих Хайек, посвятившей «неведомой цивилизации, развивающейся в Америке», свой большой труд о либеральной свободе[120]. Именно эта цивилизация сегодня претендует на лидерство в создании «единого постхристианского» мирового сообщества.
«В человеческой истории всегда всё уживалось: и грехи, и добродетели…»[121]
Разговор начался с того, что нас всех сегодня больше всего волнует — с коронавируса. И нашей вакцины, которую почему-то до сих пор никак не признают на Западе.
— Наталия Алексеевна, как вы относитесь к сложившейся ситуации со «Спутником V»? Вот уже и итальянцы вынуждены не признавать нашу вакцину из-за правил Евросоюза. В то время как Итальянский национальный институт инфекционных заболеваний имени Лаззаро Спалланцани провел сравнительное исследование «Спутника» и Pfizer и оказалось, что наш «Спутник» в два раза эффективнее работает против омикрона — сразу — и в два с половиной раза — через три месяца после вакцинации. У 100 % вакцинированных «Спутником V» были зафиксированы антитела, эффективно нейтрализующие и штамм омикрон, по сравнению с 83 % вакцинированных препаратом Pfizer. Причем «Спутник» стоит в розницу дешевле Pfizer раз в пять. Проще в производстве несказанно. Но Всемирной организацией здравоохранения он не признан.
ВОЗ врет нам, что все дело в том, что мы подали не все бумажки, провели не все исследования. Просто нагло врет! Это организация, финансируемая в основном американцами, никакой не международный регулятор, это очередная американская марионеточная ООО-шка, этакие «Рога и копыта», от которых почему-то зависит, сможете вы поехать нормально в отпуск в ту же Сербию или нет. Я не понимаю, и не понимаю уже давно, а почему нам не наплевать на этот ВОЗ?
Похоже, само появление «Спутника» для ВОЗ стало просто громом среди ясного неба. Я уверен, что глава этого подразделения ЦРУ просто плакал ночью от обиды. Ну почему мы терпим все эти унижения, мне лично совершено неясно. Хватит уже это терпеть!
— Вы совершенно правы, когда в такой, правда, очень резкой форме назвали Всемирную организацию здравоохранения тем, чем она на самом деле является. Это совсем не институт, который на основании собственных или иных, лучших, сведенных вместе исследований выносит свои вердикты. Безусловно, это международная организация, которая абсолютно подчинена ведущим западным игрокам. И, конечно, главная проблема непризнания «Спутника» — это коммерция. Вы себе не представляете, сколько прибыли приносит каждая доза вакцины этим транснациональным монстрам! А из всех транснациональных компаний фармацевтические концерны, связанные со здравоохранением, — это самые главные монстры. Они просто опутали своими нитями всю землю, все страны. Без них вы не можете вообще ничего сделать.
— Самое обидное, люди даже не понимают процента маржи.
— Да-да. И врачи подчинены им. А за то, что они назначают все новые и новые лекарства, которые приносят безумные прибыли производителям, их отправляют в бесплатные поездки, командировки на конгрессы. В общем, это разветвленная сеть. Почему медицина на Западе так дорого стоит для обывателя? Почему день в гостинице стоит, скажем, 300 евро, а день в больнице, если ты просто на обследовании, помимо того, что платите за все процедуры, стоит 900? Представляете, вакцину Pfizer они продают по 25 долларов за дозу!