Наталия Нарочницкая – Украинский рубеж. История и геополитика (страница 2)
Украина — это классический пример, когда нарисованные большевиками границы создали государство, которое стабильно могло существовать, только будучи нейтральным. Ибо оно составлено из кусков территорий и народов с совершенно разными геополитическими, идейными, мировоззренческими, культурными и языковыми тяготениями. Они просто не могут быть вместе, не будут нейтральными.
Украина могла бы доить «двух коров», процветала бы. Мы бы ухаживали за ней, чтобы она не отвернулась от нас, Запад бы ухаживал за ней, чтобы не отвернулась от него. Но Западу такая Украина была не нужна. Как не нужна была тем нацистам, которые копили силы еще с начала Первой мировой войны.
Галицийские униаты в то время только и назывались украинцами, остальные считали себя малороссами, и это совершенно их не унижало. Потому что Малая Россия и Великая Россия, по этимологии — Малая Греция, Великая Греция, — означает: Малая — это центральная, «изначальная» — «откуда есть пошла», а Великая — просто разросшаяся.
Кстати, прадед Тягнибока — Лонгин Цегельский — фигурировал на Версальском процессе и едва избежал казни за то, что доносил на симпатизирующих России в Закарпатье и в Галиции. И там были страшные репрессии против них. «Талергофский альманах» почитайте. Петро Гардый, который на Западе стал Peter S. Hardy, написал огромный кондуит на эту тему.
Украинцы должны понять, как это ни больно сегодня (конечно, это травма для национального чувства в любом случае), кто довел их до такого состояния? Кто ответит за нынешнюю конфронтацию?
Мы не могли не реагировать. Нацистская идеология вкупе с милитаризацией — это взращивание инструмента новой, третьей мировой, войны. Запад сейчас организовал для нас Мюнхен-2. То есть решил обратить всю ненависть именно на нас, с тем чтобы удовлетворить амбиции ненавистников России. Но за Мюнхеном, как мы знаем, всегда следует Нюрнберг. Россия, начав эту операцию, ставит своей целью денацификацию и демилитаризацию Украины. То есть она освобождает Украину от участи стать взрывателем новой, третьей глобальной мировой войны. А судьба взрывателя, как мы знаем, — это превратиться в пыль.
К сожалению, наступление — это был вынужденный, может быть даже, как некоторые считают, запоздалый шаг, я так не считаю, но он был абсолютно необходим России. И Россия сегодня, как и в 1941 году, когда весь мир находится под пятой у Соединенных Штатов и «подтявкивающей» им Британии, которая бешено стремится опять стать великой державой, снова одна противостоит натиску. И ее лидер поднимает перчатку, брошенную нам как вызов. И говорит: «Лучше в гробу, чем быть рабу». И опять Европа в истерике, потому что мы показываем, что наша национально-государственная воля сильней, чем совокупная национально-государственная воля всего совокупного Запада.
У нас в протестных настроениях, кстати, есть и патриотические, которые не понимают сами, что становятся попутчиками прозападного протестного движения. Обманутые иваны дурачки. Они ноют: вот, мол, это надо было сделать раньше. Но чтобы сделать это, надо было армию превратить в ту, которая сейчас.
И низкий поклон и министру обороны Шойгу, и нашему главнокомандующему за это. Нужно было, чтобы появились в Черном море новые корабли, поставленные на дежурство. Нужно, чтобы было новое оружие, которого они так испугались. Чтобы оно было не только создано, испытано, но еще произведено и поставлено на дежурство. Потому что показать опытный образец — этого мало.
Надо было накопить силы, чтобы никто не смел посягнуть на нас. Мы эти силы накопили. И я считаю великим актом уже то, что мы приняли этот вызов, как 22 июня, только опередив на этот раз, прав Жириновский, и выступили, считай, 21 июня, предвосхитив куда более масштабное, чудовищное столкновение в Евразии, предотвратили превращение Украины во взрыватель в этой войне. И, конечно, предотвратили полное попадание мира под диктат Вашингтона, которому якобы, по их теории исключительности, вытекающей из кальвинистской уверенности в предназначенности ко спасению, что бы вы ни делали, в том, чтобы управлять народами зла и дикарями, как говорил сенатор Беверидж. Причем это был не XII дикий век, а это был конец XIX. Позор!
Я давно изучаю англосаксов. Они все-таки отдельная раса со своим менталитетом. Это и кальвинизм, и пуританская идеология. Они большие расисты, причем с глубоким пренебрежением к остальному миру, большим даже, чем немцы, которые, конечно, рухнули в чудовищное грехопадение, но первые концлагеря были все же против буров в Южной Африке. Наш выдающийся военно-морской аналитик Снесарев описывает, как в Индии мальчишка-англичанин мог вытолкать взашей из вагона раджу со всей его семьей. Потому что для них это были недочеловеки. И как на одном приеме предложили жене офицера, который был в командировке, взять под руку индусского принца, который, между прочим, окончил британский университет, чтобы тот сопроводил ее в столовую. И она громко, на весь зал, сказала: «Не за тем меня сюда пригласили, чтобы быть парой грязному индусу». Это начало XX века! Видно, такое отношение к людям иной культуры у них уже в крови.
Быть или не быть России в истории?[2]
Президент РФ в недавнем выступлении поставил несколько важных вопросов. Первый — «о странной дипломатии»: где современная дипломатия, если дипломаты говорят о том, что необходимо выиграть войну? Второй — о стремлении расколоть российское общество и неспособности это сделать. И третий — террор.
На самом деле все эти три аспекта достаточно давно исторически присущи англосаксам, которые, к сожалению, в 90-х годах были кумирами для очень многих в нашем обществе. И вот теперь мы пожинаем плоды нашего безверия в себя, в свою собственную историю. И урок для нас этот достаточно серьезен.
В Британской империи, помимо военных действий, которые она вела, всегда присутствовала очень странная дипломатия. Так, например, в первой четверти XIX века в договорах с Ираном — тогда с Персией — британцы вводили пункт, обязывающий эту страну продолжать войну с Россией. Возьмем убийство Грибоедова — до сих пор закрыты все документы, несмотря на то что прошло двести лет, истекли все сроки давности. Все историки, в том числе и британские, убеждены, что за этим преступлением кроется британский след. То есть и тогда не гнушались ничем.
А во время Кавказской войны что, к Шамилю не направлялись британские эмиссары? А разве не Дэвид Уркварт организовал провокацию, когда, еще в 30-х годах XIX века британская шхуна «Виксен» выгружала оружие для «черкесов»? И потом, басмачей сколько они поддерживали! Они врывались в мирные деревни, убивали.
А дипломатия сейчас у них действительно в таком упадке! Посмотрите на их представительские лица — еще одно поколение всего назад, а уж если два брать, — так это вообще небо и земля! Какими бы ни были сложными наши отношения времен холодной войны, особенно ее начала, но мы имели дело с титанами — Аденауэр, Эрхард, Эйзенхауэр… А сейчас? Я называю их «коллективная Грета Тунберг». С такими «недорослями» (у некоторых, правда, уже седина на голове) о чем говорить? Они не могут выдержать ни одну серьезную, глубокую дискуссию. А победить-то очень хочется. Отсюда ориентация на теракты — как признание собственной слабости.
У них одно желание — расколоть, запугать российское общество в сегодняшней ситуации.
Но я бы сказала, что наше общество куда даже более радикально настроено, чем наша власть в отношении проводимой операции: у кого-то кто-то уже погиб, кто-то остался сиротой, вдовой, потерял сына…
Поскольку благодаря телевидению я стала довольно узнаваемой, ко мне постоянно подходят люди — то в супермаркете, то на загородном рынке, где я перед Пасхой что-то покупала. И все спрашивают: доколе же ждать? Да почему же «не вдарить со всей мощью»? «До конца идти надо эту гадину раздавить»!
Я помню, на Би-би-си даже сказала в ответ на их: «Путин то, Путин сё…» — да наш Путин — это голубь мира по сравнению с настроениями в нашем обществе, которое возмущено отношением Запада к происходящему и приветствовало бы самые резкие ответные действия, которое призывает к решительной победе над украинским нацизмом со всеми вашими ястребами!.. Я уверена, мы покажем им на «Бессмертном полку» такую мощь! В пасхальную ночь я такого количества молодых мужчин в храме на ночной службе не видела за всю свою жизнь. И это говорит о том, что общество наше едино, оно прекрасно нутром понимает — «Вставай, страна огромная!». Ведь эта песня не случайно до сих пор так бередит душу, что продирает до дрожи и слез, и это не фигура речи. А родилась она буквально за какую-то ночь. И музыка потрясающая! Всего-то несколько аккордов, несколько линий. А слова какие! Там про коммунизм, кстати, ничего не сказано. Там все доведено до экзистенциального уровня — быть или не быть нам в истории. «Вставай, страна огромная!» — это обращение: братья и сестры! И сегодня, мне кажется, наш народ интуитивно чувствует: вроде бы большой войны нет, наши города не бомбят, а он понимает, насколько серьезна это схватка. И от ее исхода зависит не только будущее России, ее место в мировой истории, суверенность духа, политики, сохранение территории, ресурсов, культуры, языка, но и судьба мира. Будет ли мир опять подчинен той матрице, где каждый, кто не согласен, должен быть уничтожен, сломан, подкуплен или он выстоит. И мы — единственные во всем мире, кто принял этот вызов. «Как, опять Россия?» — недоумевают они. Они семь десятилетий мучились комплексом неполноценности и униженности, поскольку должны быть нам благодарны за то, что мы их освободили, «нашей кровью искупили Европы вольность, честь и мир».