Наталия Нарочницкая – Украинский рубеж. История и геополитика (страница 14)
Вот еще доказательство того, как важно мировоззрение и как оно может выполнять разрушительную, губительную роль. А в случае нашего мировоззрения перед войной — это спасительная роль. Хотя материально пришлось дойти до истощения, просто до средневекового уровня. Франсуа-Ксавье Кокен, французский русист из Сорбонны, выступал на круглом столе и давал объяснение, почему капитулировала Франция. После Первой мировой войны Франция была театром военных действий, она была сильно разгромлена. У них это была самая кровопролитная война. Не сравнить со Второй мировой, где просто были отдельные герои Сопротивления. Но к 1918 году французы около двух миллионов потеряли, это для них колоссальная цифра. Они не получили от англосаксов, которые вершили бал на Версальской конференции, того, что им нужно, полностью. Те начали Германию потихоньку возрождать. Это тоже очевидно. Во Франции началась идейная кампания всяческого поношения своей страны. Веймарская республика после трагического поражения в Первой мировой войне, когда Германию и Австрию расчехвостили, потеряла не только вновь завоеванное, но и прежнее достояние, которое раньше не оспаривалось. И тоже началось поношение, что, дескать, отсталая, неразвитая Германия… В Германии поношение интеллигенцией своей истории породило ответ в виде нацизма…
Во Франции это вывело на авансцену пораженческие круги. И привело к трагическому феномену, когда маршал Петен, герой Первой мировой войны, герой Верденского сражения, его лозунг — «немец дальше не пройдет», становится капитулянтом. Кокен говорит: «Вы, русские, учитесь на наших ошибках». Он так сказал, потому что в это время у нас шло полное глумление над всей нашей историей.
Конечно, история многому учит. Вот смотрите, у нас сейчас довольно часто отмечают заслуги прекрасных молодых людей, которые проявили себя в различных областях. Это правильно, граждане должны ощущать, что они востребованы, что их заметили. Но рождают и воспитывают граждан Отечества — не гранты и посты во властных структурах, а воспитание и образование, история и философия. Каково мировоззрение человека, таково и его отношение к обществу. История и философия всегда были кузницей человеческих идеалов и питомником мировоззрения.
Как проект «Украина» становится инструментом мировой войны: история и геополитика[8]
История, геополитика, идеология — практически этот узел сегодня разрубается на наших глазах, узел всей мировой истории. Мне особенно обидно, тяжело и одновременно трепетно это все переживать, потому что все это мною было предсказано в годы, когда об этом не принято было говорить. Людей с такими взглядами не слушали, обвиняли в отсталости и непонимании, ибо век национальных интересов якобы безвозвратно ушел, а нынче век общечеловеческих ценностей, и я, мол, не понимаю «нового мышления». Правда, весь мир, пока мы упивались так называемым «новым мышлением», прекрасно воспользовался испытанным старым…
Главный труд моей жизни — это книга почти в 600 страниц — панорамное исследование «Россия и русские в мировой истории», из которого я беру иногда лишь намеченные и поставленные вопросы, не разработанные до конца, и их уже развиваю на основе моего сегодняшнего знания. В ней было предсказано в первом издании 2002 года все, что происходит сейчас.
Затем последовала другая книга, в разных версиях переведенная на пять европейских языков — французский, сербский, словенский, чешский и словацкий, — «Великие войны XX столетия» (2007), последняя редакция которой с существенными добавлениями вышла всего пару лет назад. Речь идет о геополитическом противостоянии, сравнении силовых стрел, которые направлены на Россию, когда она находится в трудной ситуации. Это — и Первая мировая война, и революция, и Гражданская война, и Вторая мировая — Великая Отечественная, и 90-е годы.
Оказывается, что эти стрелы абсолютно идентичны. Прежде всего они нацелены на отделение России от морей — Балтики, Черного моря. Именно выход к этим позициям Петром I, 300-летие Ништадтского мира мы отпраздновали осенью.
Так вот, именно выход России к Балтике и потом закрепление в Крыму, что было невозможно без того, чтобы выйти сначала к Прибалтике и обезопасить свои северо-западные позиции, делало Россию великой державой. И канцлер Безбородко, екатерининский вельможа — малоросс, возглавлявший внешнеполитическое ведомство, — принимая на работу молодых дворян, говорил им: «Не знаю, батенька, как при вас будет, а при нас ни одна пушка уже в Европе не стреляет».
С обретений Петра Великого стала необратимой масштабная геополитическая трансформация Европы. Уходят на второй план ранее могущественные государства — Польша, Швеция, Голландия. На их место приходят Англия и Россия. Швеция и Польша постепенно утрачивают свое влияние, теряют захваченные ранее земли. Россия входит в имперский период, развивается как империя, великая держава. И постепенно становится ясно, что тот, кто хочет стать господином мира, не может осуществить эту цель без устранения России. В XIX веке, к концу которого уже обнажилось неприятие России Западом — Европой, о чем очень открыто и очень актуально писали Ф. И. Тютчев и Ф. М. Достоевский, Россию не стремились совсем уничтожить. Россию стремились ослабить, парализовать и отстранить от решения мировых дел. Уничтожить Россию оказалось не по зубам даже Гитлеру. Бисмарк об этом предупреждал в конце жизни. Потому что одно ее существование в этих границах и то, что это альтернативная часть той же европейской цивилизации, делает невозможным управление миром из одной точки.
Первым это осознал Наполеон, не имевший никаких экономических и материальных целей в своей самоубийственной и погубившей его войне против России. Бонапарт пошел на Россию, как считают некоторые историки, по наущению своей соперницы Англии. Если бы он не поддался своей роковой амбиции, то, может, и сохранил бы свое господствующее положение в Западной Европе. У него была почти вся завоеванная Европа и ключевые параметры доминирования. Он уже овладевал африканским побережьем, а как считают русские политические географы — тот, кто контролирует оба побережья Средиземного моря, тот и становится господином мира. В свое время только после II или III Пунических войн, когда Рим окончательно победил Карфаген и овладел африканским побережьем, тогда Рим стал той Великой Римской империей.
Но переходим к Украине.
Истоки того, что сейчас происходит, лежат в глубине веков. Разделение Московской Руси и того, что постепенно формировалось как малороссийская народность, как часть православных россов, вышедших из Киевской Руси, в значительной мере проистекало из буквально физического вторжения огромного монгольского клина, нашествия, которое на два с половиной века практически затруднило общение между частями — ветвями одного народа.
Постепенно расходятся языки. Хотя в XIX веке украинский язык, малороссийское наречие — это местный язык, на котором говорило крестьянство. Он отличался от литературного русского примерно так же, как вологодский или иной местный говор, скажем, XVI века. Да и сегодня украинский язык, в который усилиями революционной интеллигенции, а затем большевистской и советской украинской номенклатуры местную мову превращали в течение 100 лет, отличается примерно так, как баварский от академического немецкого — Hochdeutsch.
Отрыв Малороссии от Московии был давней целью Речи Посполитой. Еще Казимир Великий в 1349 году захватил Галицко-Волынское княжество, которое принадлежит к колыбели Киевской Руси. В его усыпальнице в Кракове я увидела на табличке, почему его именовали «великим»: «Сильно расширил территорию государства». Оказывается, если ты расширил за счет чужих земель территорию, ты становишься великим. А когда у тебя другие «великие» эту же территорию назад забирают, то они — проклятые страны-расчленительницы, о которых сегодня услышишь в любом польском музее, даже если это музей фарфора. Так, по нынешней трактовке украинских историков, обслуживающих новую геополитику, Владимир Мономах — великий киевский князь, а его шестой сын Юрий Долгорукий, основатель Москвы, — «проклятый кацап», «москаль». Но это не главное.
Огромную роль сыграл и религиозный фактор. Истоки подлинного украинского сепаратизма и антимосковитской версии украинской идеи — в пассионарности униатства. Еще папа Урбан VIII в начале XVII века, вскоре после Брестской унии 1596 года, говорил: «О, мои русины, через вас-то я надеюсь достигнуть востока».
Пять епископов, во главе с Михаилом Рогозой, принявшим католический догмат при сохранении православного обряда, были отвергнуты православными. А крестьяне, поскольку обряд оставался прежний на местном языке (в отличие от католических служб, которые велись на латыни), так ничего и не поняли. Филиокве — это богословские тонкости не для простого люда. А потом, когда узнавали, что находятся в подчинении римскому папе, а не Вселенскому патриарху, приходили в ужас и протестовали. Так униатские общины все время сменялись, то обретая новые приходы, то теряя их.
И вот такой буфер — не католик и не православный, а униат — стал сгустком пассионарной ненависти. Именно из него вышло политическое украинство. Кстати, украинцами называли перед Первой мировой войной только униатов. Остальные были малороссами. Этот феномен греко-католика — ни русский, ни поляк, самостийник, украинец — основа того самого галицийского идентитета, а потом и москвофобской версии украинской идеи, что возобладала на Украине не без помощи Польши и Запада. Щедро субсидируемая Веной и Ватиканом, эта церковь в свое время и родила политическое украинство.