Наталия Московских – Сети Культа (страница 81)

Иммар хмыкнул.

— Честно говоря, после того, как в Олсаде этот мальчишка чуть в обморок не свалился во время казни трактирщика, мне трудно представить, что он бесстрашно сражался со спарэгой.

Едва он произнес это, как сразу осекся, увидев направленный на него взгляд Бенедикта, полный холодной ярости.

— Насколько я помню, — пугающе тихо начал он, — я никогда не приказывал ни одному из вас занимать место оратора и палача на эшафоте. Ни одного из вас не заставлял брать на себя ответственность за проведение казни. Легко сохранить самообладание, наблюдая за бьющимся в агонии телом преступника, когда не ты сам разжег этот костер. Даже когда ты передал палачу факел, даже когда стоял рядом с ним бок о бок — не ты произносил обличительную речь, рискуя, что толпа не примет тебя и бросится атаковать, и не ты был тем самым человеком, кто оборвал чужую жизнь. Надолго ли хватит ваших убеждений в том, что вы работаете во имя общего дела, когда вы будете слышать проклятья в свой адрес, когда будете вдыхать вонь горящей плоти и понимать, что это ваша рука распалила пламя? Во время казни для преступника и толпы не остается никого, кроме вас и огня. Я проходил через это бессчетное количество раз, но ни одному из вас не поручал этого. А Киллиан с этим испытанием столкнулся с первых дней нашего с ним знакомства. А еще… у этого, как ты, Иммар, выражаешься, мальчишки я видел такое, чего поначалу ни у одного из вас не видел. Он полон решимости, он вынослив, он готов стоять до последнего ради нашего дела — уже сейчас. В Кроне, в пути, в битве со спарэгой он превосходно себя показал. А еще, будучи мальчишкой, он столкнулся с двумя данталли и уничтожил их в горящем доме, где сам едва не погиб. Поэтому, если я услышу еще хоть одно слово насмешки в его адрес, я за себя не ручаюсь. Вам ясно?

Слушая тихую, но яростную и жаркую речь своего командира, Иммар заметно побледнел. Ренард сохранил невозмутимое лицо, однако и по нему было видно, что он серьезно размышляет о словах Бенедикта.

— Разговор окончен, — не дожидаясь от своих людей ответа, Колер направился обратно к дожидающимся хаффрубам и скомандовал продолжать путь.

На десятый день Мезона лошади жрецов Культа и добровольцев из семейства похитителей кожи переступили границу безымянной деревни близ Шорры. Навстречу путникам вышел мужчина среднего роста и телосложения. На вид он был примерно одного возраста с Иммаром. Внешность у него была простой и заурядной — высокий лоб, короткие темные волосы, крупный мясистый нос, большие, близко посаженные серо-голубые глаза. Дневной свет выдавал неестественную, фарфоровую бледность его кожи. Бенедикт неприязненно нахмурился и постарался отогнать от себя мысли о том, что перед ним марионетка некроманта, оживленный, но все же не живой человек.

— Жрец Колер, — расплылся в приветливой улыбке он, — рады снова приветствовать вас в нашей скромной деревне. Вижу, вы привели с собой друзей. Мое имя Влас, господа.

— Где Ланкарт? — требовательно спросил Бенедикт, перебивая живого мертвеца.

— Позвольте мне разместить наших гостей, жрец Колер, я отведу вас к нему.

— Я сама отведу его к мужу, — послышался звонкий голос Мелиты. Она неслышной походкой появилась позади Власа и опустила руку ему на плечо. — А ты можешь разместить гостей. Я так понимаю, у жреца Колера неотложные дела к Ланкарту.

Мелита встретилась с Бенедиктом взглядами, и ее глаза игриво блеснули в свете осеннего солнца.

— Иммар, ты пойдешь с Власом. Проследи, чтобы господ Вейта, Лимана и Кита разметили, как подобает. Ренард, ты отправишься со мной к Ланкарту, — не отрывая взгляда от женщины, отчего-то казавшейся ему опасной, продекламировал Колер.

Жрец Алистер возражать не стал. После объемистого замечания на привале у ручья он ни словом не перемолвился со своим командиром, опасаясь снова разозлить его и попасться под горячую руку. Он прекрасно понимал, что Бенедикт сильно нервничает из-за состояния Киллиана Харта, и бередить его расшатанные нервы было себе дороже.

Влас повел хаффрубов и Иммара вглубь деревни извилистыми, протоптанными тропами. Вдалеке мелькали другие марионетки некроманта, однако они — то ли следуя заранее отданному приказу Ланкарта, то ли попросту опасаясь — не решались показываться жрецу Колеру с близкого расстояния. Тем лучше, подумал Бенедикт, глядя в затылок воскрешенной жены некроманта. Едва слышной тенью след в след за ним шел Ренард. Колер в который раз изумился тому, насколько ловко слепой жрец ориентируется в пространстве.

Вскоре Мелита привела гостей к небольшому дому, сложенному из цельных бревен, и с игривой полуулыбкой вошла внутрь. Бенедикт и Ренард молча последовали за ней. Ланкарт показался в дверном проеме комнаты, откуда доносился густой травянистый запах, от которого жрец Цирон тут же нахмурился и наморщил нос.

— А вот и ты, — поприветствовал колдун. — Действительно быстро. Мои люди передали мне, что с тобой явилось трое хаффрубов и двое подчиненных.

— Когда это тебе успели все передать? — хмыкнул Бенедикт. — Не помню, чтобы кто-то из тех, кто нас встречал, попадался мне на пути.

— Этого не требуется, у меня с моими людьми связь особая: на уровне мыслей и чувств. Те, кого я пробуждаю к жизни, могут передавать мне сообщения, почти как эревальны.

— Ясно, — коротко отозвался Бенедикт, кивнув в сторону своего спутника.

— Это, я так понимаю, один из твоих подчиненных, — заинтересованный взгляд некроманта обратился к Ренарду, и тот заметно напрягся. — Какой занятный экземпляр! Вы слепы от рождения, или это следствие болезни?

— От рождения, — прошелестел жрец Цирон. Обыкновенно его голос пугал людей, которые слышали его впервые, однако Ланкарт лишь расплылся в улыбке, словно перед ним положили некий диковинный товар и позволили рассмотреть его во всей красе.

— Потрясающе! И вы очень умело держитесь без помощи каких-либо приспособлений. Ни посоха, ни трости… и я вижу на вашем поясе меч. Это достойно восхищения, господин… как вас, простите, величать?

— Ренард Цирон.

— Премного рад знакомству. Не терпится потолковать с вами. Знаете ли, я всегда считал слепоту одним из самых загадочных недугов. Люди, отмеченные ею — особенно, если приспосабливаются — удивительные. Их видение…то есть, чувствование мира — особенное. Кстати, никогда не пробовал проводить обряд воскрешения над слепыми в попытке снять этот недуг. Пересаживать глаза не доводилось…

— Ланкарт, — строго окликнул Бенедикт, перебивая ушедшего в свои рассуждения колдуна, — хватит пустых разговоров. Я привел тебе хаффрубов, и тебе пора приступать к работе. Время не ждет.

Некромант смиренно опустил голову.

— У нас с тобой понятия времени сильно отличаются, — усмехнулся он. — Впрочем, слово есть слово. Я действительно, пожалуй, примусь за работу с хаффрубами. С твоим учеником пока останется Мелита. Кстати, настоятельно тебе советую его повидать, пока еще можешь.

Бенедикт не изменился в лице, однако что-то ощутимо кольнуло его в грудь.

— Поясни.

— Не буду тешить тебя ложными надеждами, Колер, времени у этого юноши осталось мало. Я вряд ли могу что-то для него сделать. Болезнь, похоже, сильнее, чем он.

— Ну, так исправь это, — нахмурился Бенедикт, и голос его зазвучал ниже. Руки так и норовили сжаться в кулаки.

— Что я, по-твоему, здесь могу исправить? Вернуть его из Царства Смерти? Это я могу, но тебе ведь этого не надо. Ты просишь меня сотворить чудо, которое невозможно сотворить. Даже магии подвластно не все. Если я попробую вшить в него другие, более сильные легкие, это не сработает на живом человеке. В этом случае человек должен умереть, а только потом воскреснуть.

Из комнаты позади Ланкарта, вторя полному бессильной злобы вдоху Колера, послышался сухой надсадный кашель. Бенедикт прислушался и понял, что все это время слышал какой-то тихий мерный шум в том помещении, но лишь теперь сумел понять, что это доносилось хриплое, свистящее дыхание, которое явно давалось больному с большим трудом — каждый вдох приходилось вырывать с боем у хищной болезни легких.

— Просто иди к нему, — вновь посоветовал некромант, похоже, прочтя все по выражению лица своего гостя. — Мы со жрецом… Цироном, если я не ошибся в имени, подождем тебя здесь.

Бенедикт, тяжело вздохнув, медленно прошагал мимо отступившего с пути Ланкарта в комнату, где на узкой кровати лежал Киллиан Харт. Он выглядел страшно бледным, заметно похудел и, казалось, даже уменьшился в росте. Пребывая где-то между сном и реальностью, ученик лежал с полуоткрытым ртом, пытаясь дышать, и звук его дыхания был откровенно жутким. Бенедикт помнил, с какой решимостью этот юноша боролся со спарэгой в лесу, как говорил о долге на тренировке в Кроне, как выходил на помост в Олсаде. Колер видел, как ученик мучается от ночных кошмаров, как стыдится собственных слабостей, как падает во время тренировочных сражений… но никогда прежде он не выглядел таким хрупким и беззащитным.

— Киллиан… — шепотом произнес Бенедикт.

— Он почти не дышит, — сочувственно произнесла Мелита, сидевшая в другом углу комнаты. — Я постоянно нахожусь подле него на случай, если… я понимаю, что он чувствует, потому что сама умерла от этой болезни.

Колер сжал губы в тонкую линию и предпочел не отвечать. Вместо того он приблизился к кровати ученика и скорбно посмотрел на него. Молодой человек будто почувствовал, что к нему пришли. Веки его задрожали, и через несколько секунд глаза открылись. Взгляд был мутным и рассеянным.