Наталия Московских – Сети Культа (страница 29)

Мальстен, казалось, уловил сами ее раздумья и опустил голову.

— Я хочу, чтобы ты знала: то, что я сделал… то, что потянул за нити…

— Не надо об этом, — поморщившись, попросила Аэлин, не сумев посмотреть на кукольника, когда тот перевел на нее пристальный взгляд.

— Аэлин…

— Ты сделал это, потому что мог, — констатировала она. — Будь ты человеком, ты ограничился бы чем угодно другим: уговорами, криком, физической силой, в конце концов. Но ты данталли, и ты потянул за нити. Потому что способен на это. И всегда будешь способен, понимаешь?

— Понимаю, к чему ты клонишь, — невесело усмехнулся Мальстен. — Спорить трудно, ведь это действительно сама суть данталли — управлять живыми существами с помощью нитей. Но поверь, мои намерения были благими.

— Я знаю, — снисходительно и печально отозвалась Аэлин, кивнув. — Проблема в том, что ты всегда будешь говорить и думать именно так. И я понимаю, что это будет искренне. Но пойми и ты меня: ты дал обещание, что ты никогда не применишь нити ко мне без моего ведома. И вот уже в который раз это обещание нарушается. Сначала Фрэнлин, потом болото дьюгара, теперь эта деревня. Я не спорю, метод был и впрямь действенный, но…

— … но ощущать себя моей марионеткой тебе неприятно, — закончил за нее данталли.

— И страшно, — кивнула Аэлин, пристально воззрившись на своего спутника. — Терять контроль над собой и чувствовать, что повинуешься чужой воле — страшно. А еще страшнее то, что я ведь могу даже не знать, что действую не самостоятельно. При таком раскладе, учитывая мой род деятельности, я не могу доверять ни тебе, ни себе.

Данталли тяжело вздохнул.

— Могу понять, — на какой-то миг он задумался, затем кивнул, будто соглашаясь с собственными мыслями, и продолжил, — но не могу гарантировать тебе, что это никогда не повторится. Не из моих прихотей и не забавы ради — надеюсь, это ты тоже понимаешь — но лишь из соображений безопасности. Мне приходилось бывать на поле боя, где я управлял сотней солдат, видел все угрозы, подстерегающие каждого из них. Несмотря на то, что, как только Кровавая Сотня узнала, кто я такой, они захотели казнить меня на месте, я рад, что помог им столько раз выйти из сражений живыми. Это я говорю к тому, что, даже если ты будешь меня ненавидеть, я лучше в роковой момент применю к тебе нити и защищу тебя от опасности, чем положусь на волю случая.

Аэлин склонила голову, невольно поморщившись: слова спутника отчего-то укололи ее, и она толком не могла понять, чем именно.

— Почему? — вопрос вырвался бесконтрольно, почти против воли.

Ответить Мальстен не успел: к клетке спешно приблизился Филипп. В лучах утреннего солнца, пробивающегося сквозь кроны деревьев, его лицо показалось еще бледнее, чем ночью.

Мальстен вновь попытался сосредоточиться на том, чтобы взять создание некроманта под контроль, и вновь — безуспешно. Черная нить, видимая лишь глазу демона-кукольника, будто бы появлялась и сразу исчезала, не находя своей цели. Не находя жизни, как выразился Ланкарт.

Продолжая бесполезные попытки сделать из мертвеца марионетку, Мальстен невольно старался понять, что именно мнил некромант под этими словами. Какой смысл колдун вкладывал в реплику «вы контролируете только живое»? С одной стороны вопросов не возникало, и все было кристально ясно: демоны-кукольники по природе своей могли подчинить своей воле исключительно одушевленные объекты: людей, животных или иных существ. При этом, к примеру, на деревянную куклу или какие-либо предметы обихода дар данталли никоим образом не влиял. Однако Мальстен не мог отделаться от мысли, что нечто потаенное ускользает от его разума. Нечто очень важное, ключевое…

Филипп решительным шагом приблизился к клетке и с нескрываемой ненавистью уставился на данталли.

— Как ты ушел от расплаты? — требовательно спросил он. Мальстен непонимающе нахмурился, спокойно выдержав взгляд надзирателя, и тот в гневе с силой ударил по прутьям, прерывисто вздохнув. — Ты должен был получить сполна за контроль, но с тобой ничего не произошло! Я хочу знать, почему. Немедленно!

Мальстен оставался неподвижен и не спешил отвечать. Филипп тяжело дышал, судорожно сжимая руками прутья, глаза его пылали почти неконтролируемой злобой, притом на мертвенно бледном лице не появлялось и призрачной тени румянца.

Аэлин с болью и ужасом наблюдала за клокочущей яростью этой безжизненной куклы, принявшей личину ее бывшего возлюбленного.

— Будь ты проклят, отвечай на вопрос! — взревел Филипп, заставив Аэлин тихо ахнуть. Лишь тогда он обратил на нее внимание, и она была готова поклясться, что этот нечеловечески холодный взгляд мог прожечь дыру в ее теле. Когда юноша обратился к бывшей возлюбленной, голос его сделался угрожающе тихим. — А ты… как ты могла связаться с этим мерзким отродьем? Как низко надо было пасть, чтобы докатиться до такого? Я даже предательством это не могу назвать, это…

— Оставь ее в покое, — холодно отчеканил Мальстен, воззрившись на надзирателя не с меньшей ненавистью, тут же овладев всем его вниманием.

Филипп набрал в грудь воздуха, чтобы вылить на своего узника поток брани, однако властный женский голос, прозвучавший неподалеку, помешал ему это сделать, одернув еще до начала речи.

— Филипп!

Бледнокожая высокая женщина с длинными каштановыми волосами появилась рядом с клеткой совершенно беззвучно. Создавалось впечатление, что она не шла по земле, а плыла по воздуху, подобно бесплотному духу: казалось, под ее хрупким телом даже не приминалась трава. Длинное простое платье с коричневым передником спускалось до самой земли, и на секунду Мальстену почудилось, что незнакомка и впрямь парит в воздухе, однако уже через мгновение он понял, что видит перед собой не призрак, а очередную куклу некроманта.

— Мелита, — поморщился надзиратель, сложив руки на груди. — Что тебе здесь понадобилось?

— Тебе пора передохнуть, Филипп, — настоятельно произнесла женщина, приподняв голову. — Пока с нашими дорогими гостями побуду я.

— Дорогими гостями? — прищурившись, вмешался Мальстен. — Так вы называете всех, кого собирается убить и обратить в своих марионеток ваш хозяин?

Мелита снисходительно склонила голову, однако ответить не успела: Филипп вновь опередил ее, с силой ударив по прутьям клетки.

— Тебе слова не давали, тварь! — обличительно выкрикнул он. — И уж не тебе говорить о марионетках!

— Филипп, — строго одернула Мелита, — хватит. Уходи отсюда. Остынь. Так приказал Ланкарт, и, надеюсь, спорить ты не намерен.

Юноша прерывисто вздохнул, плотно стиснув челюсти от злости и, помедлив несколько секунд, в течение которых буравил Мальстена ненавидящим взглядом, резким рывком подался в сторону и поспешил покинуть пределы видимости своих пленников и односельчанки. Уходя, он едва не задел женщину плечом, но та грациозно отошла с его пути и смиренно прикрыла глаза.

— Ничего, он привыкнет. Он, знаешь ли, вспыльчив, когда дело касается вашего собрата, — миролюбиво произнесла Мелита, обратившись к данталли. — Не держи зла.

Мальстен криво усмехнулся.

— Я и не держу. Он хотя бы не пытается выглядеть дружелюбно, имея подспудное желание убить меня, в отличие от тебя или вашего хозяина.

— Ты немного заблуждаешься, называя Ланкарта нашим хозяином, — передернула плечами женщина. — Мы семья. В особенности — мы с ним. Я, можно сказать, была первой попыткой Ланкарта воскресить мыслящее и чувствующее существо. Он очень умен и талантлив в своем ремесле, любит совершенствоваться. До меня он в основном поднимал из земли мертвецов, которые на людей почти не походили: не ели, не спали, не разговаривали. Могли лишь передвигаться и выполнять простые задания. Их сейчас держат только на особые случаи в отдельном… помещении.

Аэлин брезгливо поморщилась, вжавшись в прутья клетки, точно стараясь слиться с ними и сделаться невидимой. Мелита ободряюще улыбнулась.

— Не бойся, девочка. Тебя ждет нечто совершенно иное. Ланкарта можно назвать искусником, он воскресит тебя так, что чувства почти не будут отличаться от теперешних. Только поначалу будет непривычно, но со временем разница сотрется.

— Похоже, вашему Ланкарту страшно не хватало общения, раз он решил воскресить способной разговаривать столь болтливую особу, — хмыкнул Мальстен, вопрошающе кивнув. — Или была иная причина сохранить тебе все важные черты характера? К примеру, личная привязанность? Бросается в глаза, что ты здесь на особом счету. Да и твои заверения, что «в особенности вы с ним — семья», звучат вполне однозначно.

— А ты проницательный, — заговорщицки улыбнулась Мелита и кивнула. — Я его жена. Была ею при жизни и осталась теперь — в вечности.

Мальстен брезгливо поморщился.

— Проклятье, он воскрешает мертвецов, живет среди мертвецов да еще и спит с одним из них! Отвратительно.

— Не осуждай, пока не попробовал, — усмехнулась Мелита, нисколько не обидевшись на резкое высказывание пленника. Мальстен растерянно округлил глаза: он ожидал от этой женщины какого угодно ответа, кроме этого. На несколько мгновений он даже бросил попытки применить к жене колдуна нити.

Аэлин презрительно фыркнула.

— Твой союз с некромантом — мерзость, которая оскорбляет саму суть брака. Она оскорбляет богов!

— А где были боги с их хваленой справедливостью, когда меня забирала болезнь?! Я собиралась спросить это у них на суде, но не было никакого суда! Была лишь пустота, как сон, от которого невозможно очнуться, который утягивает тебя все глубже и глубже, пока не растворит! Я обитала в этом кошмаре, пока Ланкарт не вернул меня обратно.