Наталия Московских – Последний (страница 108)
В первые секунды Ривер почувствовала себя так, будто ее предали, но это чувство быстро прошло, потому что, пусть и нехотя, но она поняла, что заставило Валианта так поступить. На смену пришел страх и ужасающее ощущение собственной беспомощности. В голове Ривер крутилось множество вопросов, пока она тщетно пыталась отпереть забаррикадированную дверь.
Вопросы мучили Ривер, но она не могла сосредоточиться ни на одном из них. Обыкновенно рациональный ум поддался общему паническому состоянию и не мог функционировать, как она привыкла. Единственное, что она могла продолжать делать, это биться в дверь, налегая на нее плечом, пытаясь выбить ногой или бросаясь на нее всем телом. Тщетно. Старинный комод из цельного дерева был слишком тяжелым, чтобы поддаться ее тщедушным стараниям, его необходимо было отодвигать из коридора.
Ривер не знала, сколько времени провела в бессмысленных попытках освободиться. Она даже толком не понимала, что будет делать, если ей удастся выбраться из комнаты. Куда пойдет? Где будет искать Валианта? Как сможет помочь ему?
Осознание собственной беспомощности и страх захлестнули ее, и Ривер обессиленно припала к двери, позволив себе разразиться рыданиями. Попутно она продолжала, словно бы по инерции, стучать в дверь комнаты, надеясь, что Валиант все же одумается и вернется за ней.
В какой-то момент Ривер услышала за дверью чьи-то шаги. Поддавшийся панике разум забыл об осторожности, сомнений в том, что за дверью может быть только Валиант, не осталось. Комод пришел в движение, и Ривер с готовностью шагнула вперед, не решив толком, хочет ли оставить Валианту хорошую затрещину или броситься к нему в объятия.
Появление у открывшейся двери вооруженного темнокожего мужчины поначалу заставило ее опешить. Он целился в нее из пистолета с глушителем, а Ривер даже не подумала о том, чтобы поднять оружие. Теперь у нее на это не было никакой возможности: одно движение, и этот человек убьет ее.
— Бросай пистолет, — строго проговорил тот, кто — Ривер была в этом уверена — мог быть только Дрейком Талосом. Голос его отчего-то нервно подрагивал, но не было сомнений в том, что дважды он просить не станет.
Ривер повиновалась, ощутив, как к горлу от страха подступает тяжелый ком тошноты. Она не сумела вымолвить ни слова. Впрочем, она и понимала, что слова здесь бесполезны. Оставалось лишь молча исполнять указания и ждать благоприятного момента, чтобы сбежать… если таковой вообще представится.
Талос, держа Ривер на прицеле, заставил ее выйти из особняка и медленно двинуться в сторону перелеска.
— Шагай впереди в строго указанном направлении. Один шаг сделаешь в сторону, и ты труп. Поняла?
— Да… — сумела выдавить Ривер. Голос прозвучал на удивление ровно.
Держался Талос нервно, пистолет, упиравшийся ей в спину, заметно подрагивал, и Ривер каждый раз думала, что поймает шальную пулю из-за первого же неудачного шага.
— Хотя бы отведите пистолет, — не выдержала она. — Я не сбегу, нет резона. А так вы меня раньше времени пристрелите.
Она надеялась на его благоразумие, но быстро поняла, что зря.
— Шагай давай. И без глупостей. Если застрелю тебя случайно, просто станет одной ходячей проблемой меньше.
Ривер почувствовала, что дрожит. Руки и ноги сковало страхом, она едва могла идти, продираясь сквозь снег в сторону перелеска. Подсознательно она старалась замедлить шаг, потому что понимала: как только ее приведут к Арнольду Дюмейну, ее жизнь, скорее всего, оборвется.
112
Джеймс Харриссон продолжал продвигаться прочь от особняка, с завидной периодичностью увязая в снегу и спотыкаясь. О том, чтобы не оставлять следов, он больше не задумывался — наемники Дюмейна все равно взяли след и теперь его поимка стала лишь вопросом времени. Весьма недолгого времени, если так рассудить.
Периодически в его кармане трещала рация, однако он отключил ее, потому что не мог разобрать ни слова и слышал одни лишь помехи.
Лучи фонарей наемников вспыхивали то тут, то там. Харриссон с трудом продвигался по перелеску почти в полной темноте.
В следующую секунду раздался выстрел, и пуля с треском врезалась в ствол стоявшего рядом дерева. Харриссон рефлекторно пригнулся, подняв руки к голове. Адреналин в крови позволил практически не ощутить боли в раненом плече.
Отстреливаться в ответ не было никакого смысла — он знал, что в такой темноте ни за что не попадет, а патронов у него было наперечет. Десятерых ему не одолеть.
— Вон он! — воскликнул один из наемников, указав на Харриссона лучом фонаря. — Вижу его!
— Подсеки ему крылышки, Уэдер! — отозвался кто-то еще.
Джеймс вильнул в сторону, постаравшись не выронить пистолет, скрылся за стволом дерева, но, не дав себе времени на то, чтобы перевести дух, снова рванул вперед. Он знал, что будет двигаться, пока может. Украдкой в его голове пролетела мысль:
Позади послышался чей-то крик. Затем выстрел. Харриссон не понял, куда целился стрелявший, но, похоже, не в него.
И снова крики — хаотичные, неразборчивые, испуганные.
Выстрелы теперь слышались все чаще, и Джеймс осознал, что целью больше не является. В кого бы ни стреляли теперь наемники, он их не на шутку напугал. Харриссон остановился и скользнул за ближайшее дерево. Выглянув из своего укрытия, он сумел прицелиться и выстрелить в грудь бегущему в его сторону наемнику. Тот, казалось, совершенно забыл об осторожности, и бежал не как охотник, но как жертва.
Джеймс постарался вглядеться в темноту и рассмотреть, что происходит. Лучи фонарей хаотично вспыхивали и гасли. Наемники стреляли по кому-то, кто двигался явно быстрее каждого из них. Харриссон успел выстрелить еще дважды, ранив при этом одного наемника в бедро. В следующий миг он застыл, разглядев, как из размытого темного пятна материализуется человеческая фигура. Харриссон ахнул, поняв, что Валиант Декоре за секунду свернул шею одному из наемников, после чего противников осталось всего пятеро. Точнее, можно было сказать, пять с половиной: раненый в бедро наемник, корчась от боли на земле, постарался выстрелить в Декоре, но Харриссон выпустил еще одну пулю и на этот раз попал ему в голову, тут же постаравшись прицелиться в следующего. Плечо болело зверски, но он силился не думать о боли и мысленно усмехался лишь одной мысли:
При этом Валиант отчего-то стал двигаться не так быстро, как несколько секунд назад. Он словно устал и ослаб. Одному из наемников удалось даже нанести ему удар в корпус, и он покачнулся от боли.
Харриссон выругался про себя и снова прицелился, отвлекая на себя часть наемников. Выстрелив, он снова скрылся за дерево, из которого тут же полетели щепки от ударяющихся в него пуль.
Снова послышалось несколько вскриков, выстрелы, звуки ударов…
А затем перелесок погрузился в тишину.
Не зная, чего ждать, Харриссон выглянул из своего укрытия с пистолетом наизготовку и, пошатнувшись от налившей тело слабости, приготовился стрелять в наемников. Но темный, освещенный редкими лучами упавших фонариков перелесок был усеян телами убитых преследователей, и посреди этой бойни, сгорбив спину, стоял спиной к Джеймсу тот, кого он больше десяти лет считал злейшим врагом.
Услышав звук чьих-то шагов, Декоре развернулся и, казалось, приготовился броситься снова атаковать, но, увидев того, кто направляется в его сторону с оружием, приподнял руки, сделав рефлекторный шаг назад. Похоже, он вовсе не ожидал от Харриссона мирных намерений, а ведь любой выстрел для него был бы сейчас смертельно опасен. Он не знал, что может воскликнуть, чтобы удержать Джеймса от поспешных действий. Два слова пришли к нему сами — те же самые, что он крикнул ему десять лет назад в Лоренсе:
— Харриссон, стой!
Он помнил, что в прошлый раз Джеймс даже не стал его слушать, но теперь… теперь он удивленно округлил глаза и тут же опустил пистолет. Точнее, скорее, уронил по шву руку, сжимавшую оружие крепче. Тело его привалилось левым боком к стволу дерева. Похоже, он с трудом держался на ногах. Левая рука непроизвольным слабым движением переместилась на плечо правой, и на бледном лице Харриссона отразилась вымученная усталость.
— Как скажешь, Декоре… — наконец, полушепотом произнес он, — стою.
Валиант устало ухмыльнулся, опустив руки, и опасливо приблизился к Джеймсу на несколько шагов. Он знал, что сейчас не самое подходящее время и место для исповедальных разговоров, но что-то подсказывало ему, что более удачного момента может не настать никогда.
— Слушай, Харриссон, — начал он, пристально вглядываясь в лицо Джеймса. — Знаю, момент не самый подходящий. Но ты должен кое-что знать. Выслушай меня, ради всего святого. Я десять лет хотел тебе это сказать. Тогда, в Лоренсе… — слова давались ему тяжело, слишком много лет он отгонял их от себя, заталкивая в дальний угол сознания, — я не убивал твою семью.