Наталия Московских – Обитель Солнца (страница 82)
— Если тебе от этого легче, мне рассказал не он.
— Вы говорили, что…
— Это я ему рассказал, — вмешался Иммар, смерив Киллиана оценивающим взглядом. — Твои приступы могут повлиять на твое поведение в Малагории. Я не имел права оставить это без внимания.
Киллиан ощутил, как в нем поднимается животная злоба. Хотелось сорваться с места и свернуть Иммару шею, а после…
— И в этом я с ним согласен, — холодно сказал Бенедикт. — Ты — непредсказуемый фактор грядущей операции, поэтому тебя необходимо исключить. Для исследований Ланкарта ты гораздо ценнее, чем для передового сражения. Когда остынешь, поймешь.
Киллиан стоял у стены побледневший, как полотно, и был не в силах вымолвить ни слова из-за подкатившей тошноты. Не дождавшись от него комментариев, Бенедикт перевел взгляд на Ренарда и подготовился к самой тяжелой части разговора.
— Иммар, готовься к отъезду. Отбываем через три часа.
Он ждал, что последуют вопросы. Гадал лишь, кто задаст первый.
Ренард молчал, направив в его сторону свой невидящий «взгляд», от которого по коже бежал холодок. Иммар недоуменно посмотрел по сторонам, словно пытаясь понять, не ослышался ли. Ланкарт вопросительно поднял одну бровь.
— Не многовато ли разменных монет? — прошелестел Ренард. Голос его казался бесстрастным, но в нем звучали уничтожающие нотки. Одновременно с ним взвился вмиг пришедший в себя Киллиан.
— Боги, его-то вы за что отлучили? — воскликнул он.
— Слепые бойцы тебе в Малагории тоже не нужны? — ледяным тоном спросил Ренард. — Или ты надеешься, что колдун и мой недуг исправит?
Бенедикт вздохнул.
— Прости, мой друг, — сказал он. — Нас ждет не только Грат и морское путешествие до него, но и пустыня Альбьир. Она тебе совершенно незнакома. Брать тебя туда — все равно что отправлять на верную смерть. Это… просто глупо.
Ренард промолчал. В отличие от Киллиана он счел горячие споры в присутствии самодовольного Ланкарта унижением собственного достоинства.
— Как скажешь, — бросил он с деланным равнодушием. — Ты — старший.
— Бенедикт! — возразил Иммар. — Ты не можешь…
— Мы уже это проходили. Есть сомнения в моих полномочиях, посылай весточку в Крон. А нет — собирайся и не растрачивай время попусту. Выезд через три часа.
Бенедикт покинул хижину Ланкарта первым, чтобы пресечь лишние споры. Он дождался, пока Иммар отправится на сборы, а Киллиан подготовит Жюскина к перевозке. Ланкарт остался в хижине, куда спешно пришла Мелита, чтобы помочь мужу упаковать снадобье.
Ренард долго не появлялся на улице. А когда все же вышел, зашагал в сторону лесной тропы спешнее, чем обычно. Бенедикт сделал пару шагов по его следам, и слепой жрец замер.
— Зачем? — спросил он, не оборачиваясь.
— Прости, — тяжело вздохнул Бенедикт.
— Ответь только на один вопрос: это действительно из-за моей слепоты?
Сказать «да» было проще всего, любой счел бы эту причину логичной. Только это не было правдой.
— Нет.
— Мальчишка? — спросил Ренард.
— Прошу тебя, пойми, — опустив голову, устало произнес Бенедикт. — Ты единственный, кому я по-настоящему доверяю. И он тоже тебе доверяет, я это вижу. С тобой он не пропадет, даже если… — Он осекся. — Даже если эти изменения начнут брать над ним верх. В этом случае ты единственный, кому мы оба доверили бы…
Закончить эту фразу было слишком тяжело.
— Убить его, — бесстрастно сказал Ренард.
— Да. Но только, если не будет другого выхода!
— Ты же понимаешь, что он тебе не сын?
Бенедикт задумался. Понимал ли он? Разумом — конечно, понимал. Но он помнил, какие мысли одолевали его, когда Киллиан едва не умер от болезни легких в лесу. Он готов был заплатить любую цену, лишь бы спасти его. После этого рисковать Киллианом в Малагории было выше его сил.
— Но он — все, что у тебя есть, — вздохнул Ренард. Молчание Бенедикта оказалась для него слишком красноречивым.
— Не все. Друзьями я тоже так рисковать не готов, — севшим голосом признался великий палач Арреды. — Потому и прошу простить. Хотя вряд ли ты это сделаешь. И вряд ли поймешь.
Ренард повернулся к нему и долго стоял, сверля его «взглядом» невидящих глаз, затянутых молочным бельмом.
— Но собой ты рисковать готов.
— Я поступил бы иначе, если б у меня был выбор.
— У тебя он был, — качнул головой Ренард. — Ты мог отступиться.
— Ты знаешь, что не мог.
— Знаю, что не хотел.
— Твоя правда. Простишь ты или нет, приказ есть приказ, жрец Цирон. — Бенедикт поднял голову и посмотрел на него. Он привык общаться с ним, как со зрячим, и ему казалось, Ренард это чувствовал.
— В таком случае, я не смею ослушаться, жрец Колер.
Заросший густым лесом участок в устье реки Бреннен оказался неплохим укрытием — не в пример лучше всех предыдущих. В теплое время года здесь можно было подготовить хороший, долгосрочный лагерь, однако сейчас погода не благоприятствовала беглецам. Влажный холодный ветер скользил меж облетевших деревьев, и только пушистые сосны хоть немного защищали от его яростных порывов.
Здесь, посреди мерзлой земли горело несколько костров.
Чуть поодаль слышались удары одинокого топора, и Рахиль Волой, отбросив за спину тугую косу золотистых волос, зачерпнула походной чашкой подогретую похлебку и пошла к источнику звука. Она не сомневалась в том, кого увидит за работой. Казалось, уже полтора месяца он не сидит без дела ни минуты. Рахиль не помнила, когда он последний раз спал.
— Даниэль! — окликнула она своим бархатистым голосом с легким резковатым анкордским выговором.
Стук топора смолк. Вокруг пня, на котором, похоже, несколько часов велась непрерывная рубка, было сложено на подстилках уже три небольших поленницы.
Высокий мужчина с блестящим от пота бледным лицом, заросшим русой с рыжеватым отливом бородой, повернулся к Рахиль. Он работал без плаща или куртки, шнурки на завязках рубахи свободно болтались, открывая осеннему холоду голую шею. Русые волосы растрепались и налипли на взмокший лоб. За то время, что минуло со дня побега из Дарна, черты лица Даниэля Мился заострились, словно их обтачивал каменщик. Взгляд стал жестче, а янтарно-карие глаза будто потемнели и запали. Мускулы — и прежде закаленные физической работой — стали заметнее, спина выглядела напряженной. Тусклая синяя рубаха, выбившаяся из-под черных штанов, подчеркивала бледность его кожи. Сейчас Даниэль Милс походил на изможденного рабочего, вынужденного трудиться до седьмого пота. Трудно было представить, что полтора месяца назад он заседал в городском совете Дарна.
— Рахиль, — кивнул он. — Что-то случилось? Меня кто-то ищет?
— Я тебя ищу, сынок, — качнула головой женщина.
Даниэль покривился. От Рахиль такое обращение казалось ему диковатым. Она была старше его на десяток лет, но выглядела моложе своего возраста. Отчего она, присоединившись к нему после побега из Чены, решила называть его «сынок», Даниэль не понимал. Предпринимал попытки пресечь это, но все они окончились ничем. О том, не подумывала ли Рахиль действительно завести своих детей, Даниэль спрашивать не стал — счел такой вопрос глупым. Вряд ли женщине-данталли, мать которой сама умерла при родах без надлежащей помощи, захотелось бы повторить такую судьбу или обречь своих детей на вечное преследование Культа.
— Зачем? — спросил Даниэль и тут же устыдился. Вопрос прозвучал резче, чем ему хотелось. Он словно говорил: «если ты не по делу, уходи, мне не до тебя». Рахиль уж точно не заслужила такого отношения. Даниэль опустил голову и отер пот со лба. — Прости.
Рахиль снисходительно улыбнулась. Было ясно, что резкий тон совсем не задел ее.
— Сообщить тебе, что дров достаточно… если только ты не решил перевести на наши костры весь перелесок.
Даниэль рассеянно обернулся на сложенные поленницы, словно видел их впервые, и перевел взгляд на топор в своей руке. Под рукоятью на коже уже были видны следы мозолей.
— Когда ты в последний раз спал, сынок? — покачала головой Рахиль.
— Я не помню, — отозвался Даниэль. Только теперь он почувствовал, как устал. Его сил едва хватило на то, чтобы воткнуть в землю топор. Тело предательски качнулось, и он безвольно рухнул на пустой пень, придержав руками закружившуюся голову.
— Ел, должно быть, тоже давно. — Это было утверждение, не вопрос. Рахиль подошла к Даниэлю и протянула ему кружку с похлебкой. — Держи. Подкрепись хоть немного, ты же совсем без сил.
Он принял кружку подрагивающей рукой. Тем временем Рахиль поискала его плащ, подобрала его с земли, встряхнула от сухой листвы и щепок и набросила Даниэлю на плечи.
— Так никуда не годится, — ворчливо сказала она. — Зачем ты себя изводишь?
Ждала ли Рахиль ответа? Даниэль беспомощно смотрел на нее, и не понимал, действительно ли она хочет от него объяснений. Он даже подумывал спросить напрямую, но не решился, и его колебания не укрылись от внимательного взгляда Рахиль. Только ей он мог показать свою растерянность и беспомощность, только ей мог довериться без страха быть осужденным… но, видят боги, если б ему была дана возможность выбирать, сейчас он не в ее глазах мечтал увидеть заботу и беспокойство.