Наталия Московских – Обитель Солнца (страница 20)

Дыхание Мальстена участилось от волнения, оба сердца забились чаще.

— Что? В чем дело? — испуганно спросила Аэлин.

— Я не вижу, — в ужасе ответил Мальстен. — Я ничего не вижу…

Он лихорадочным движением сбросил накидку на землю и неуклюже отшатнулся от нее. В его сознании пронеслось множество мыслей, часть из них отчего-то была посвящена слепому воину отряда Бенедикта Колера Ренарду Цирону.

Стало быть, вот, каков мир для него. И ведь он не испытывает ни страха, ни растерянности…

— Мальстен, ты как? — перепуганным шепотом спросила Аэлин.

Данталли перевел на нее взгляд. Мир постепенно обретал краски.

— Я не могу, — шепнул Мальстен. В его глазах застыл ужас, какого Аэлин в них никогда прежде не видела. Несколько мгновений он пытался собраться с духом, затем прерывисто вздохнул и покачал головой. — Прости.

— Извиняться тебе точно не за что, — напомнила Аэлин. — Выходит, когда вы надеваете красное, это лишает вас зрения?

— Не знаю, всех ли, — честно признался Мальстен. — Но меня точно. А значит, и отсекает от нитей. — Он перевел дух и нервно усмехнулся. — Удивительно, что Ланкарт не использовал это против меня. Тогда бы мы из его клетки не выбрались.

Аэлин задумалась над его словами.

— Ланкарт, похоже, то ли растерялся после твоей выходки, то ли был слишком самоуверен, — пожала плечами она, тут же помрачнев. — А вот то, что это не практикует Культ, мне почти странно.

Мальстен покривился.

— Культ, может, это и применял. Трудно поверить, что они не проводили экспериментов со зрением данталли. Возможно, это просто выходило за пределы их пыточных камер. — Он прерывисто вздохнул, брезгливо покосившись на красную накидку.

— Возможно, Культу вполне хватало того, что данталли и так не видят жрецов в красном. Ведь им раньше не попадался никто, — Аэлин помедлила, — подобный тебе. Откровенно говоря, я сомневаюсь, что Со Дня Падения острова Ллиан такие сильные данталли вообще рождались. Может быть, потому Культу вполне хватало пыток… — Она осеклась. — Извини. Не стоит развивать эту тему.

Мальстен благодарно кивнул.

— Я больше удивлен Ланкарту. Странно, что он не додумался до этого. Я больше склоняюсь к варианту, что он не захотел догадываться.

Аэлин нахмурилась.

— Почему? Хотел проверить, на что ты способен?

— Не знаю. Может быть.

— Думаешь, он не мог просто не знать, что красное лишит тебя сил?

— Вряд ли, учитывая его рассказы, — покачал головой Мальстен. — Он говорил, что красное — природная маскировка, защищающая других живых существо от вмешательства данталли в их жизненный поток. Стало быть, когда красное надеваем мы сами, мы не можем в этот самый поток проникнуть, это отрезает нам путь.

Аэлин поежилась, вспоминая своего умершего жениха, ставшего марионеткой некроманта.

— Хвала богам, что Ланкарт не сделал такого вывода. — Она огляделась и кивнула, решив сменить тему: — Нам нужно уходить отсюда.

— Да. Если выдвинемся с постоялого двора завтра утром, то дорога до порта на реке Видас, которая ведет в Грат, займет около двух дней.

Не говоря больше ни слова, путники двинулись вглубь Адеса.

Подаренная Загратом Кханом красная накидка так и осталась лежать на земле.

Кара стояла на балконе в своих покоях и наблюдала за тем, как солнце освещает Грат — вечно бодрствующий город, возрожденный Бэстифаром из песка и пыли. С недавних пор она слишком часто возвращалась воспоминаниями первым шагам его расцвета.

Мысли о Грате невольно уносили ее в день знакомства с Бэстифаром.

Как сложилась бы жизнь Кары, если б не эта встреча?

Надо думать, она так и не нашла бы дом, потому что запомнила бы Грат павшим городом пыльного песчаника и никогда бы не вернулась сюда. А разве могло ее сердцу полюбиться что-то, кроме Грата — такого, каким она знала его теперь?

Кара не верила в это. Если бы не встреча с Бэстифаром тогда, пятнадцать лет тому назад, она продолжила бы скитаться по Малагории, в этом она почти не сомневалась.

Если подумать, ей даже импонировала кочевая жизнь. С самого начала своего странствия Кара поняла, что совершенно не испытывает отчаяния от того, как обошлась с нею судьба. Она выяснила, что обладает удивительной способностью к выживанию. Позже ей стало ясно, что «выживание» — неверное слово в ее случае, ведь она умела везде и всюду оборачивать ситуацию в свою пользу.

Она, не стесняясь, пользовалась своими сильными сторонами. Зная, насколько красива, она находила мужчин, готовых многое отдать за обладание этой красотой. Мужчины платили ей, а она давала им то, чего они хотели. После она уходила, забирая плату и зная, что никто не потребует с нее больше ничего.

Женщины родного Оруфа осудили бы ее за одни лишь мысли об этом, не говоря уже про образ жизни. Впрочем, Кара довольно рано поняла, что отличается от них. Она гораздо больше ценила свободу и совсем не боялась одиночества. Ей нравилось самой решать, как повернется ее жизнь. Нравилось, что ей никто не указ. Она провела так полтора счастливых года, пока судьба не привела ее в Грат, где ей впервые с момента изгнания захотелось остаться.

Без родового имени, без истории — этот город принял ее такой, какой она была. Дал ей все, не прося ничего взамен. И пленил ее сердце руками монстра.

Жители материка назвали бы это шуткой Криппа.

Бэстифар, — произнесла Кара про себя. Звуки его имени отчего-то вызывали в ней щемящую тоску, в которой даже она сама не желала себе признаваться. — Ты не понимаешь этого… не можешь понять, но моя скрытность делает тебе больно. Так странно думать об этом, когда речь заходит об аркале. — Она внутренне усмехнулась. — Почему тебе так важно знать, кем я когда-то была?

Мысли Кары прервал тихий звук открывающейся и закрывающейся двери.

Кара резко развернулась, тут же поняв, что отчего-то задерживает дыхание. Девять дней тому назад Бэстифара явно задело ее нежелание делиться своей историей. Он выказал неодобрение и после этого держался холодно и отстраненно. Он не стал мстить или каким-либо образом ухудшать положение Кары во дворце, однако сам погрузился в государственные дела и почти все свое время проводил в обществе Фатдира, цирковой труппы, Грэга или Дезмонда.

Кара старалась держаться непринужденно, однако ее пугала прохлада, с которой Бэстифар отнесся к ней после того инцидента. Внутренне она злилась, понимая, что это и серьезной ссорой-то назвать было нельзя. И почему его так задело нежелание любовницы разговаривать о прошлом?

Она надеялась, что сейчас он ей все объяснит, однако на смену надежде пришло разочарование: обернувшись, Кара увидела перед собой не Бэстифара, а командира гратских кхалагари Отара Парса.

— Не помешал? — серьезно спросил он. — Я стучал, но ты не открывала.

Кара постаралась ничем не выдать своего разочарования.

— Те, кому очень нужно, все равно войдут, — пожала плечами она. — Так… чем могу быть полезна, командир?

Парс шагнул вперед. Кара сдержала желание отступить: ей вспомнился день, когда Дезмонд, вообразив, будто она питает к нему чувства, пришел в ее покои и попытался поцеловать ее.

— Нужна твоя помощь, — тихо произнес Парс. Он вел себя так, словно боялся, что их подслушивают.

— Помощь… в чем? — нахмурилась Кара, тоже невольно начав говорить тише. — Не припомню, чтобы хоть раз за все время моего пребывания здесь могла тебе пригодиться.

Парс кивнул.

— Мне нужна помощь человека, преданного Его Величеству не меньше, чем я сам. С особыми знаниями.

— Это какими, позволь полюбопытствовать?

— Яды.

Кара осталась внешне невозмутимой, но ей показалось, что в груди у нее что-то оборвалось. Она помнила каждое слово из книг по ядам, которые читала, чтобы отравить своего отца. Но с момента, как она поселилась в гратском дворце, ей ни разу не приходилось вновь применять эти знания.

— Яды? — переспросила она.

— Не надо, — строго предупредил Парс, сделав шаг к ней. — Не притворяйся, что ничего о них не знаешь. Нам обоим известно, что это не так. — Он подождал ответа, но, когда его не последовало, сделал еще один шаг к ней и полушепотом произнес: — Тебе ведь уже приходилось применять яд. Именно этот поступок изменил твою жизнь.

На этот раз Кара не смогла сохранить непроницаемое лицо. Взгляд ее сделался злым, словно у змеи, почуявшей посягательство на свою безопасность.

— Мне кажется, ты меня с кем-то путаешь, Отар.

Взгляд Парса мог прожечь Кару насквозь.

— От кого угодно ожидал попытки сделать из меня идиота, но не от тебя. Я кхалагари. — Он качнул головой. — Неужели ты думаешь, что я не задействовал все свои связи, чтобы разузнать, кто ты такая, когда ты только переступила порог дворца?

Кара прерывисто вздохнула.

— Ту девушку… стерли с лица Малагории. — Она с отвращением почувствовала, что голос ее предательски подрагивает.

— Но знаний твоих никто не стирал. Помоги мне, Кара. Ради Его Величества.

Несколько мгновений прошло в напряженном молчании. Затем:

— Бэстифар знает? — тихо спросила она.

— Нет, — ответил Парс. Казалось, этот вопрос изумил его своей глупостью. — Его Величеству не обязательно знать всего. А мне — обязательно.