Наталия Московских – Нити Данталли (страница 99)
Впрочем, Бенедикт старался не нагнетать обстановку, пока ничего не было известно: сейчас он без устали гадал, отчего Мальстен, обладая подобными силами, не попытался отомстить за Хоттмар еще тогда, в Малагории, несколько лет назад, когда убийца его семьи в красках рассказывал о смерти герцога и герцогини Ормонт. С досадой Колер осознал, что не в силах понять своего противника. Что не способен по-настоящему раскрыть, что движет этим существом. Каковы его цели? С Бэстифаром шимом Мала все ясно, с охотницей — будь она неладна — тоже. Даже в отношении пропавшего без вести Грэга Дэвери возникало меньше вопросов, чем в отношении этого данталли.
— Бенедикт, — обратился Киллиан, нарушив тишину и вырвав старшего жреца из раздумий. — Я покараулю первым. Вы ва̀литесь с ног, это видно. А мне сон сейчас никак не идет, так что…
Он не договорил, а лишь пожал плечами. Колер недоверчиво прищурился.
— Уверен?
— Абсолютно, — спокойно отозвался молодой человек.
Бенедикт тяжело вздохнул.
— Что ж, тогда спорить не стану. Я действительно уже слишком стар, видимо, для таких «подвигов».
— Двое суток без сна свалят кого угодно, — ободряюще произнес Харт, посмотрев в небо. Солнце уже почти закатилось, окрасив облака в огненно-рыжие краски.
Колер склонил голову, изучая своего попутчика и пытаясь понять, о чем тот сейчас думает. Бенедикт невольно чувствовал свою вину за то, что произошло сегодня во время казни. Он никак не мог ожидать, что Ганс Меррокель попросит своего палача остаться рядом. Такого в практике старшего жреца Кардении при всем его огромном опыте никогда не случалось. И надо же было подобному инциденту произойти именно тогда, когда палачом оказался юноша, побывавший в пожаре! Не иначе, сам Крипп приложил руку к этому действу…
— Только один вопрос, — нахмурился Бенедикт. — И, поверь, спрашиваю я не из праздного любопытства. С костром справишься?
Колер внимательно изучал лицо молодого человека, с которого предательски сползли остатки румянца. Киллиан сглотнул, отведя взгляд.
— Справлюсь, — коротко отозвался он. Бенедикт поджал губы и с трудом удержался от того, чтобы переспросить.
— Что ж, — вздохнул он, — тогда разбуди меня часа через четыре, и я тебя сменю.
Молодой человек коротко кивнул и принялся устраивать место для костра.
Бенедикт лег на настил, глаза тут же закрылись, однако сон, как ни странно, не пришел. Колер прислушивался к каждому звуку вокруг, отсчитывал, на какое время Киллиан замирает, выкладывая дрова. Бенедикт знал, что не сумеет уснуть, пока его спутник не разожжет этот треклятый костер, а подняться и помочь было недопустимо: если сейчас проявить излишнее сочувствие, это может развить у Харта страх, справиться с которым будет весьма и весьма непросто. Он должен распечатать его самостоятельно.
Колер не знал, сколько времени пролежал с закрытыми глазами, вслепую наблюдая за Киллианом. Однако когда послышалось характерное потрескивание дров в костре, повелитель сна Заретт, наконец, смилостивился над смертельно уставшим жрецом и увлек его в свой мир.
Проснулся Бенедикт самостоятельно, проспав чуть больше трех часов. Чувствовал он себя так, словно только что провел жестокий допрос и оставил в допросной комнате значительную часть собственного здоровья. Общее состояние было еще более плачевным, чем перед отходом ко сну. По-хорошему, не мешало бы хоть одну целую ночь — от заката до рассвета — провести в удобной постели и восстановить силы, как того требовал организм, но такой роскоши Бенедикт себе позволить не мог.
Зашевелившись на настиле, старший жрец заставил себя открыть, наконец, глаза, и, болезненно поморщившись от ломоты в пояснице и шее, потянулся.
Киллиан Харт сидел чуть поодаль от костра и зачарованно глядел на пламя. С досадой Бенедикт понял, что румянец на лицо юного жреца так и не вернулся, а во взгляде все еще мелькает затравленное выражение.
— Смена караула, — проскрипел Колер, с наслаждением размяв затекшую шею.
Киллиан вздрогнул, лишь теперь посмотрев на спутника. Бенедикт хмыкнул.
— Хороший же из тебя сторож, — саркастически заметил он, — раз ты даже моего шуршания на настиле не услышал.
— Просто задумался, — покачал головой молодой человек, поспешив перевести тему разговора. — А вам не рано просыпаться? Может, попробуете еще немного поспать?
— Поздно, — отмахнулся Колер. — Если уж поднялся, больше не усну, такая уж у меня натура. Так что давай меняться. Тебе, в конце концов, тоже нужен отдых, а то ты уже с открытыми глазами спишь.
Киллиан покачал головой, взгляд его остался рассеянным.
— Вовсе нет. На самом деле мне спать совсем не хочется.
— Чушь, — не согласился Колер, поднимаясь. — Давай-ка, отдыхай. Если хочешь, расценивай это как приказ старшего жреца.
Харт поднял на спутника хмурый взгляд. Бенедикт снисходительно улыбнулся.
— Серьезно, Киллиан, ложись спать. Поверь, это совершенно необходимо.
Молодой человек нехотя поднялся и, ссутулившись, прошагал к настилу с таким видом, словно готовился не ко сну, а к наказанию.
— И все же напрасно вы не урвали лишнюю пару часов, — буркнул он. — Я бы ведь действительно мог провести в карауле еще какое-то время. Хоть бы и до утра.
Молодой человек прилег на настил, подложив руку под голову, и прикрыл глаза.
— Если передумаете, просто скажите. Тут же поменяемся, — проговорил он. Бенедикт снисходительно улыбнулся: язык у Харта ворочался уже с трудом. Договорив, молодой человек глубоко вздохнул, и черты его лица начали расслабляться. Похоже, он погрузился в сон, стоило только принять горизонтальное положение.
Колер лишь покачал головой и придвинулся ближе к костру.
Ночная прохлада и тепло огня смешивались, странным образом принося с собой долгожданную бодрость. Бенедикт с наслаждением вдохнул ночной воздух, в котором витал запах прогорающих дров, и подивился собственному восприятию: казалось бы, еще после Ста Костров Анкорды один лишь намек на запах горящих дров должен был вызывать ужас, а он вызывал трепет. Колер невольно задумался, так ли мало правды в том, что о нем говорят по всей Арреде? Фанатик, убийца, палач — жестокий и неумолимый. Бенедикт никогда не считал себя таковым. Но ведь фактически таков он и есть…
А поначалу хоттмарский жрец тоже внутренне содрогался при виде каждой казни, бледнел, с трудом мог совладать с тошнотой, однако всегда заставлял себя смотреть.
Сто Костров потом еще долго посещали Колера в кошмарах. Крики, проклятья, предречения жестокой смерти — каждое из этих слов намертво отпечаталось в памяти Бенедикта. Он знал, что, если не все, то хотя бы часть этих выкриков воплотятся в жизнь. Палач и мучитель — пусть иногда и вынужденно — Колер не лелеял надежду дожить до глубокой старости и встретить смерть в теплой постели. Как говорят аггрефьеры, человек, который так близко общался со смертью, либо и сам скоропостижно уходит к Рорх, либо становится ее глашатаем. Пока Бенедикт был глашатаем богини смерти, однако когда он будет не в силах исполнять свое предназначение, Жнец Душ явится за ним и заберет для последнего отчета перед богами. И суд, подозревал Колер, будет справедливо жестоким.
О возможности переродиться для своей души старший жрец не думал: его мало волновало то, что находится за гранью этого мира. Где-то глубоко в сознании он был убежден, что после смерти ему обеспечено лишь забвение, не более. Он сам избрал такую судьбу, решив возложить на себя миссию по истреблению демонов-кукольников, и ни о чем не жалел — то был осознанный выбор.
«Интересно, а о чем думал Харт, когда поступал на службу?» — задался вопросом Бенедикт, невольно посмотрев на напрягшееся во сне лицо молодого человека, чья рука, сжатая в кулак, ухватилась за настил. На лбу блестела испарина.
Не отрывая взгляда от спутника, Бенедикт принялся рассуждать, каково пришлось Киллиану — обожженному, лишившемуся разом всей своей семьи и дома, столкнувшемуся лицом к лицу с двумя иными — отправиться в головное отделение Культа, где старший жрец с пристрастием расспрашивал его о случившемся, требуя выдать все подробности.
Колер помнил собственную беседу со старшим жрецом Крона. Помнил, как старался сохранить голос ровным, а лицо невозмутимым, говоря о порабощении Адланны. Слушатели в составе старшего жреца и его двух приближенных тогда полагали, что пришедшего к ним новичка переполняет ненависть, но на деле это было совсем не так. На деле Бенедикта не переполняло ничего. Было лишь опустошение и необходимость снова и снова переживать в памяти тот вечер, когда Адланна ушла с данталли. Не было боли потери, не было сожаления, не было злости — лишь выжигающее само естество осознание,
В Культ идут не только мстить. Некоторые идут туда в поисках хорошего положения, которое организация нынче может дать. Другие стремятся защитить простых людей от демонов. Третьи действительно ищут возмездия. Четвертые попросту разделяют верования Красного Культа и хотят вырвать Арреду из рук ее нынешних хозяев. Пятые пытаются стать жрецами, потому что больше им податься некуда. Разумеется, вступительные испытания проходят не все, кого-то организация не принимает, однако среди ее последователей в ряде стран Арреды встречаются обладатели каждого из мотивов. Какой был у Харта? Ведь, если задуматься, каждый из них мог иметь место…