Наталия Московских – Еретик. Книга 2 (страница 58)
– Постараюсь принять к сведению, но ничего не обещаю, дабы не солгать. Впрочем, как всегда.
– Как всегда, – с улыбкой эхом ответил Ансель. – Доброй ночи. Да благословит тебя Господь.
Гийом посмотрел на него с едва заметным недоумением, однако почти сразу же расплылся в улыбке:
– Спасибо. Доброй ночи.
Коротко кивнув, Ансель развернулся и быстро вышел из библиотеки, прикрыв за собой дверь. Сердце у него неистово колотилось. Осталось последнее дело в особняке – забрать книгу у ученика, пока тот не вернулся в свои покои.
Гийом остался сидеть на месте, все еще сжимая одной рукой корешок лежащей на столе книги и глядя на дверь неподвижным взглядом. Улыбка медленно сошла с его лица.
«Что-то не так»,– тихо зазвучало в его разуме.
Что-то в поведении Анселя показалось ему странным, и он даже толком не мог понять, с чем связано это ощущение. Напряженная речь? Ночные прогулки по особняку? Внезапные благословения?
«Мало ли, что могло ударить в голову человеку! Его право. Он не мешал, когда я мучился своими вопросами. Может, и мне стоит не вмешиваться в его дела? Пусть самостоятельно справится со своей подозрительностью и мрачными предчувствиями. В конце концов, время покажет, что его тревога напрасна», – попытался рассудить Гийом, однако предчувствие никуда не девалось. Странное, не до конца осознанное подозрение…
«А зачем ему оружие?» – вдруг встрепенулся Гийом некоторое время спустя, напряженно прищурившись, словно закрытая за Анселем дверь под его пристальным взглядом могла ответить на этот вопрос. – «Инквизиторов ловить? А заплечная сумка зачем?!»
Догадка, словно вертевшаяся на самой поверхности, никак не желала всплыть до конца. Захлопнув книгу минутой спустя, Гийом оставил ее на столе, и, не потрудившись погасить свечи, взял один из факелов и решительно зашагал к комнате Анселя. Не постучавшись, он распахнул дверь, почти не сомневаясь в том, что увидит.
Комната была пуста. Немногочисленные пожитки были оставлены на своих местах, а на столе лежал лист бумаги, исписанный беглым, немного неразборчивым почерком. Гийом прищурился и пробежался глазами по тексту. То, что он увидел, заставило его побелеть от ужаса и тут же побагроветь от злости.
– Ну, черт тебя подери! – в сердцах громко прошептал он, разорвав бумагу на множество кусочков, которые разбросал по комнате. Не подумав о том, чтобы закрыть дверь, он бросился обратно по коридору, попутно вставив факел в ближайшее крепление на стене. – Я тебе покажу раскаяние!
Не беспокоясь о том, что разбудит кого-то шумом, он забежал в свою комнату, схватил приставленный к стене меч в ножнах, на ходу закрепил его на поясе и понесся в конюшню. Памятуя обо всех тех разах, когда он в одиночку сбегал из дома верхом, Гийом искренне возблагодарил Бога за свой лихой нрав, потому что запросто сумел сориентироваться, оседлать лошадь и выехать без помощи прислуги. Ткнув недовольно фыркнувшее животное в бока, Гийом направил его к воротам. Как он и предполагал, они были не заперты. Человек, открывший их, слишком спешил, чтобы дважды возиться с замками.
Выехав за ограду особняка, Гийом вновь требовательно ударил пятками коня и, не боясь вылететь из седла в темноте, понесся галопом по дороге к Руану.
Ансель поначалу внимательно вглядывался во тьму, освещаемую лишь пробивающейся сквозь редкие облака растущей луной и звездами, однако ни погони, ни каких-либо подстерегающих во тьме опасностей не заметил. Он старался не гнать лошадь, опасаясь, что та может споткнуться. Мысли и сомнения милосердно оставили его, уступив место лишь отстраненной, почти безразличной решимости. Странное сочетание чувств, однако Анселю уже доводилось испытывать его прежде – когда он бежал из Каркассона, оставляя там свою прежнюю жизнь. Будто решение – единственно верное – было принято за него самим Господом и донесено до его ушей устами Люси Байль. Ансель попросту не имел права его ослушаться, поэтому, отринув боль потери, горечь и тоску, продолжал идти по уготованному ему пути, несмотря ни на что – отстраненный и мрачный, но преисполненный решимости.
«
Теперь он понимал, что Люси, похоже, вкладывала в эти слова немного иной смысл. Она не говорила о вере, она просто хотела, чтобы он ушел и спасся – любой ценой. Она была готова пойти на любые уговоры. Но тогда он видел в ее словах лишь один смысл: спасение своего учения. И он послушал ее.
Отчего-то эти слова эхом звучали в его памяти еще долгое время после того, как он покинул Каркассон.
Он больше не мог зваться Анселем Асье, ему нужно было новое имя. Но как его получить? Солгать? А если нет, то какую
Каждый раз, когда он задумывался об этом, он понимал, что теперь он – лишь человек, который
Он и сам не понял, как это пришло ему в голову, но однажды, когда у него спросили его имя, он, не задумываясь, представился
Проезжая раскинувшуюся с двух сторон от дороги небольшую деревеньку, Ансель не на шутку встревожился. Он увидел в темноте огни факелов. Что важнее – эти огни
Ансель придержал коня, чтобы тот перешел на медленный шаг, и одновременно приготовился, сам до конца не понимая, к чему.
– Кто такой? – вдруг послышалось сбоку из-за ближайшего дома, и на дорогу высыпало несколько явно недружелюбно настроенных людей, принявшихся с подозрением разглядывать незнакомого всадника.
– Я лишь странник, проезжающий по этой дороге в Руан, добрые люди. – Ансель поднял руки, демонстрируя, что в них нет оружия. – Я один, и, уверяю вас, не представляю опасности. Прошу, позвольте проехать, и вы меня больше не увидите.
При этом он отметил, что бодрствующие ночью крестьяне вооружены – один держал топор, у двоих были остро заточенные вилы, остальные, пусть и безоружные, стояли в напряженных позах, явно готовясь к возможной драке. Почти все они были крепкими, закаленными в земельных и ремесленных работах мужчинами. Видно, тех, кто послабее, они оставили по домам.
«Что побудило их так себя вести? Не припомню здесь разбойничьих шаек или чего-то подобного, что дало бы повод простым селянам ждать нападения», – нахмурился Ансель. Ответ не заставил себя ждать.
– Тут днем проезжала инквизиция, – заявил один из них, самый высокий. Вероятно, это был староста деревни. – Значит, где-то рядом
Ансель нахмурился сильнее прежнего. Ему показалось, что этот человек не совсем понимает, что означает произнесенное им слово, и для него оно означает примерно то же, что «разбойники».
– Уверяю вас, я лишь путник, и у меня нет злого умысла.
– Путник? – староста подошел ближе, подняв факел. – А я знаю тебя! Ты учитель молодого графа! Я видел тебя, когда граф приказывал явиться на собрание. Так это тебя обвинили в ереси! Мы знаем, что инквизитор ездил в графский дом, а ты там был. А теперь уезжаешь ночью. Это не к добру. – Окружающие его крестьяне одобрительно закивали. – Если мы пропустим тебя, они и сюда приедут! Они же так делают, да? С теми, кто помогает еретикам. Нам этого не надо, знаешь ли. Мы тут потому решили ночью посторожить: ждали, что кто-нибудь прошмыгнет
Его сообщники одобрительно зашумели.
Ансель молча положил руку на рукоять меча, однако не спешил демонстрировать силу. Их было человек десять. Верно, треть деревни собралась здесь, чтобы охранять свой дом от угрозы – пусть и мнимой. Хоть никто из них и не был воином, не стоило недооценивать опасность, которую могли представлять вооруженные острыми и тяжелыми предметами селяне. Недаром на то, чтобы подавлять крестьянские восстания, власти бросали силы хорошо обученных солдат. А сейчас Ансель был один. К тому же он не был готов проливать кровь.
– Я направляюсь в Руан, – повторил он фразу, с которой начал. – Я не собираюсь сбегать от инквизиции, а вас делать сообщниками некоего преступления. Если не верите, – он вздохнул, – можете это проверить. Хотите – сообщайте о моей поездке инквизиции. Ближайшее отделение как раз находится там, куда я направляюсь. Я ничего не скрываю.
– А давай-ка мы тебя туда и проводим, еретик! – выкрикнул кто-то из этого сборища.
Ансель постарался скрыть волну дрожи, пробравшей его.
Даже произнесенное простыми крестьянами, это слово звучало как приговор.
Ансель постарался взять себя в руки и ничем не выдать своих чувств.
«Как же скор простой народ на суждения и принятие решений», – с досадой подумал он. В другой ситуации можно было бы постараться договориться с крестьянами, а то и напомнить об их повинностях графской семье, чьим почетным гостем на этих землях он являлся. Однако сейчас Ансель принял решение всеми силами отгородить семью Кантелё от всего, что с ним происходит, а на увещевания крестьян, не слишком гибких умом, просто не было времени.