Наталия Московских – Еретик. Книга 2 (страница 33)
Вивьен округлил глаза.
– Ансель!
– Прости. Плохая шутка. – Он смиренно опустил взгляд. – Но в этой шутке содержится доля предупреждения. Если ты научишься правильно применять свой образ мысли во время работы, ты спасешь много жизней, Вивьен Колер. А если не научишься, – Ансель покачал головой, – можешь сурово ответить за свои мысли перед теми, кого сейчас считаешь своими собратьями.
Вивьен опустил голову и тяжело вздохнул.
– Я понимаю, – тихо произнес он. – Спасибо, Ансель. Вряд ли я смог бы поговорить об этом еще с кем-то.
Ансель похлопал его по плечу.
– Рад, что смог помочь.
Вивьен кивнул, затем развернулся и задумчиво побрел прочь.
«Да поможет тебе Господь, Вивьен Колер», – подумал Ансель на прощание.
‡ 1355 ‡
В этом году начало весны в Руане выдалась промозглым. Дороги покрылись плотным слоем разнесенной лошадьми и повозками грязи, дожди лили почти беспрестанно, а в воздухе витал влажный холод, пробирающий до костей с каждым порывом ветра.
В компании Анселя и Вивьена Ренар сидел за столом в трапезном зале, вцепившись в кружку с вином. Он то и дело прикасался подрагивающей от слабости рукой ко лбу и чувствовал приближающийся жар. Шмыгнув покрасневшим носом, он устало вздохнул, сделал глоток вина, чтобы согреться, и тоскливо взглянул на друзей. Те непринужденно вели светские беседы. И как их только хватало на то, чтобы так долго держать нить этого витиеватого разговора? Сам Ренар уже давно эту нить потерял. Слабость тяжело разливалась по его телу, нагоняя сонливость.
– Может, ты все-таки последуешь совету лекаря и пойдешь домой? Тебе нужен покой, – со снисходительной улыбкой обратился к нему Вивьен, прервав свою речь.
Ренар недовольно скривился.
– Я еще не настолько вял, чтобы слечь. Этот… – Он замолчал и через мгновение громко чихнул. – Этот недоучка самонадеян, как черт!
Ансель улыбнулся и покачал головой. Если у него и нашлись замечания к словам ученика, то он решил оставить их при себе, как поступал довольно часто при беседах с молодыми инквизиторами.
– Лоран, по-твоему, платит недоучке? – саркастично прищурился Вивьен. – Ты ведь и сам рекомендовал этого лекаря другим.
– Отстань, – устало отмахнулся Ренар.
Вивьен закатил глаза и пожал плечами.
– Ладно, отстал.
– Он лечит арестантов перед приговором! – презрительно фыркнул Ренар, отчего-то передумав заканчивать этот мелкий спор. – Что он может знать о том, чтобы вылечить нормального человека?
Перед тем как опровергнуть слова друга, Вивьен взглянул на Анселя и заметил, что тот напрягся от этих речей. Лицо его вытянулось, взгляд неуверенно забегал, словно в поисках того, за что можно зацепиться. Это продлилось всего пару мгновений, однако всколыхнуло в сердце Вивьена невольную тревогу. Уже не в первый раз. Желания препираться с Ренаром насчет навыков местного лекаря тут же поубавилось, мысли обратились в совсем иное русло.
«Можно понять, почему тебе неприятны наши упоминания об арестантах и допросах. Многим на твоем месте было бы не по себе. И все же ты реагируешь глубже, словно воспринимаешь любой из этих разговоров как личную угрозу». – От собственных мыслей Вивьена пробрала волна легкой дрожи. Напрашивался вывод, который ему совсем не хотелось делать. Для Анселя это могло стать приговором. —
– Мы можем найти тебе другого лекаря, – собравшись и заставив себя отринуть ненужные мысли, хмыкнул Вивьен, перестав буравить Анселя глазами.
– Я предпочел бы знахарку, – мечтательно шмыгнув носом, прогнусавил Ренар. – Хорошенькую.
Ансель нервно усмехнулся, но от Вивьена не укрылась мелькнувшая на его лице гримаса – он не разобрал, было это отвращением, неприязнью или даже мучением. Ренар тоже обратил пристальное внимание на наставника.
– Что? Надо же получать удовольствие от такого неприятного процесса, как лечение! – требовательно и протяжно проговорил светловолосый инквизитор.
Вивьен скептически приподнял бровь.
– Похоже, здесь не все разделяют твои позиции, мой друг.
Оба молодых человека уставились на Анселя с явным запросом на разъяснения. Тот с характерным для него смиренным выражением лица склонил голову, опустив взгляд в почти нетронутое вино – единственное за этот вечер – и вздохнул.
– Видно, мне стоит попросить прощения за некоторое… осуждение, которое промелькнуло на моем лице и не укрылось от вас, – невесело усмехнулся он. – Не принимайте на свой счет. Выходит, в моих разумениях образ служителей Господа был наделен несколько большей… праведностью.
Ренар прыснул со смеху, тут же слегка закашлявшись, и вновь шмыгнул носом.
– Брось, Ансель! Не думал, что у тебя могут быть такие представления о служителях Господа после трех лет общения
– Ты ставишь меня в неловкую ситуацию, мысля такими категориями, – мягко улыбнулся Ансель.
– Слушай, ну мы, в конце концов, такие же люди, как и все остальные. Ты ведь тоже, надо думать, не монах.
Ансель напрягся. Он вспомнил, как примерно то же самое ему сказал Гийом де’Кантелё.
– Не монах, – коротко подтвердил он.
– И, что, хочешь сказать, у тебя нет никого, с кем бы ты развлекался?
Ансель ожег его суровым взглядом.
– Я не женат, если ты об этом, – сказал он резче, чем планировал.
Ренар оценивающе фыркнул.
– Нет, пожалуй, ты все-таки монах. – Он прищурился. – Хотя, кстати, если в твоем… как ты сказал? В твоем
Ансель, словно не зная, куда деть руки, потянулся к тонкой веревочке, висевшей у него на шее, но быстро отдернул руку и сцепил пальцы на столе.
Вивьен не единожды видел на богослужениях, как Ансель тянется к этой веревочке и целует нательный крест. Сам символ веры был спрятан под черной рубахой и никогда оттуда не проглядывал. Вивьен вдруг понял, что ни разу не видел нательного креста Анселя: он каждый раз скрывал его рукой. И прятал всегда очень быстро.
Вивьен невольно присмотрелся к веревочке, с трудом удержавшись от того, чтобы вздрогнуть.
«Натяжение!» – почти с ужасом подумал он. – «Если присмотреться, то ведь создается впечатление, что креста нет! Что там вообще ничего нет, и веревочка эта нужна лишь для отвода глаз. Боже, этого не может быть! Просто не может…»
Ему захотелось резко вскочить из-за стола и заставить Анселя показать нательный крест.
«Нет, нет, нет», – осадил он себя. – «Он мог его потерять и именно поэтому сейчас не стал этого демонстрировать. Он побоялся, что это может вызвать у нас именно такие подозрения… Боже, сделай так, чтобы я ошибся в своих тревогах, молю тебя! Пожалуйста!»
– … про монахов такие истории ходят, ты бы знал! – продолжал Ренар. – Некоторые из них, конечно, надуманные, но не все. Кстати, даже о тамплиерах говорили, что они…
– Ренар, – терпеливо вздохнув, перебил Ансель. – Я понял твою мысль. – Он устало потер переносицу и тут же нахмурился. – Вивьен? Ты в порядке?
– Что? – Тот встрепенулся и попытался натянуть на лицо улыбку. – Простите, я задумался. Мы про монахов? Я тоже не монах, если что.
Ансель закатил глаза и страдальчески воскликнул:
– Бога ради, да хватит уже про монахов! Я вас понял.
Ренар прыснул со смеху.
– Боюсь, мой друг, придется признать: среди нас троих два Божьих слуги, но праведник только один, и к нам с тобой это не относится, – хихикнул Вивьен.
Ренар засмеялся громче. Ансель расплылся в виновато-добродушной улыбке.
– Это не отменяет того, что вы оба хорошие и добрые люди, – пробормотал он. – А ваша некоторая… несдержанность просто…
Теперь Ренар уже смеялся во весь голос. Глядя на друга, Вивьен и сам не сумел удержаться и заливисто расхохотался, чем смутил Анселя еще сильнее.
– Да что я такого сказал? – непонимающе протянул тот.
Вивьен и Ренар засмеялись с пущим жаром, заставив Анселя смущенно замолчать и уставиться в свою почти нетронутую порцию вина. При этом он не прекращал украдкой поглядывать на учеников и едва заметно улыбаться. Когда смех, наконец, стих, Ренар устало приложил руку ко лбу, закашлялся и поморщился: кашель отдался в голове тупой болью. Похоже, болезнь все же брала свое, и лекарь – будь он неладен – оказался прав.
– Ох, – тяжело вздохнул Ренар, потерев заметно потеплевший лоб. – Черт, кажется, этот недоучка оказался прав насчет меня. Так паршиво мне давненько не бывало.
– Ты болен, – пожал плечами Вивьен. – В эти моменты всегда паршиво.
– Без тебя знаю, – буркнул Ренар. – Просто я редко болею.