Наталия Московских – Еретик. Книга 2 (страница 19)

Ансель вздохнул, собираясь с мыслями.

«Даст Бог, однажды я научу тебя говорить о своих мыслях людям. Покажу, как. И кому. Но не сразу».

– Потому что, возвращаясь к твоему изначальному вопросу, – он вернул ученику заговорщическую улыбку, – я тоже верю в перерождения. И меня тоже могут счесть еретиком.

– Вот как! – почти восторженно воскликнул Гийом, искренне радуясь, что учитель разделяет его взгляды. Он вдруг почувствовал, что теперь их связывает нечто большее, чем просто тренировки. Общая тайна. Общая опасность быть названными словом «еретик», обращающая их одних, стоящих плечом к плечу, против всего мира. Это была почти что дружба – по крайней мере, Гийом верил, что это нечто, почти настолько же крепкое.

– Да, – тихо сказал Ансель. – И об этом я бы попросил тебя…

– … никому не рассказывать.

– Быстро схватываешь.

Ансель кивком указал в сторону разбитого за особняком сада, приглашая ученика пройти туда. Разговор, который он собирался продолжить, видя желание молодого графа, требовал полного отсутствия свидетелей – иначе это было слишком опасно.

– Раз уж мысль о том, что человеческие души возвращаются на землю вновь, не вызывает у тебя ни отторжения, ни удивления, – Ансель махнул рукой, привлекая внимание ученика, прислонившегося спиной к дереву, – то ответ на твой вопрос будет прост: я не ем мясо и птиц, потому что в убитом животном может оказаться человеческая душа.

Гийом всеми силами постарался не рассмеяться, представляя, какими животными могли бы родиться его знакомые и какие курьезы это могло бы вызвать. Мысль о том, что Ансель всерьез опасается съесть человека, запертого в теле утки или курицы, казалась и того нелепее, но Гийом понимал, что смех оскорбит Анселя гораздо сильнее, чем недавно брошенное ругательство.

– Да? – переспросил он, подавляя веселье. – А я думал, человек может вернуться назад только человеком.

– Не только, – покачал головой Ансель. – Понимаешь, чтобы душа вновь воплотилась на земле, она должна родиться. То есть, стать последствием… гм… – он замялся, – плодом того, что делают живые существа, чтобы родить ребенка. Этого не делают только рыбы и растения, потому что у них нет пола.

Теперь Гийом не удержался и рассмеялся в голос.

– Мне нравится такой подход! – коварно улыбаясь, проговорил он. – Выходит, где, когда и кем бы ты ни родился, предаваться порокам все равно можно. И даже неизбежно. Отличная новость, как по мне!

Ансель его веселья не разделил, а лишь устало вздохнул. Тем временем Гийом воодушевленно продолжал рассуждать:

– Никаких вечных мук в аду, а вместо этого просто новый, – он задумался, подбирая нужное слово, – этап здесь, на земле. Нет, воистину! Если выбирать между вечными муками, положенными за грехи, и тем, чтобы пожить животным – пусть даже каким-нибудь бараном или индюком – я бы выбрал второе. Тем более, если одно из условий…

– Это не так хорошо, как может показаться.

– Бросьте, Ансель! Вы же не монах, в конце концов! – юноша развел руками. Ансель неуютно передернул плечами и поморщился. Гийом уставился на него с подозрительным прищуром. – Каждый раз, когда я начинаю этот разговор, на вас уже миг спустя лица нет! Готов поклясться, вам было бы легче смотреть на проявление жестокости, чем четверть часа слушать о занятии любовью, влечении и разных забавах, которые я…

– Хватит! – строго оборвал Ансель, и его резкий тон действительно заставил Гийома замолчать. – Пусть сам ты и готов сочинять песни, превознося низменную похоть плоти, мог бы проявить уважение к тем, кто поступает иначе или хотя бы притвориться, что умеешь это делать! Тебе, как знатной особе, это пригодится для дипломатии.

Гийом невольно вздрогнул от жара его речей. Ансель так редко позволял себе проявлять чувства. Насколько же сильной должна была быть его неприязнь, если она взяла над ним верх и заставила его выйти из себя?

И все же промолчать в ответ на его предложение Гийом не сумел.

– Притвориться? – хмыкнул он. – Врать, то есть?

Ансель устало закрыл лицо руками и тихо застонал, и отчего-то этот звук привел Гийома почти в ужас. Раньше ему доставляло истинное удовольствие слушать, как его наставники стенают и почти плачут от его несносности, но Ансель…

– Простите! – округлив глаза, пролепетал Гийом, подавшись вперед, но замер на полушаге. Он хотел положить руку учителю на плечо в знак утешения, но не решился. Как будто коснуться его сейчас было бы лицемерием и очередным оскорблением.

Ансель тем временем отнял руки от лица. Он сумел вернуть самообладание, однако Гийом чувствовал, что ранил своего учителя. Осторожно, точно боясь, что его оттолкнут, он все же положил руку Анселю на плечо.

– Я… безнадежен, да? Вы так считаете? Я привожу вас в неистовство своими разговорами?

Ансель вздохнул. Он не отстранился от Гийома и не посмотрел с осуждением. Скорее, в его взгляде стояло прощение, и отчего-то Гийому оно казалось куда более тяжелым, чем ярость или гнев.

– Я все еще не понимаю вашего отношения к этим разговорам, – честно произнес Гийом. – Но я постараюсь… сдерживаться. Если вам от этого так плохо.

Ансель тепло улыбнулся. Во взгляде его скользнула искренняя благодарность.

– Спасибо, Гийом.

– Мы продолжим разговор? – осторожно поинтересовался юноша. – Вы… объясните, почему, – он мучительно подбирал слова, стараясь осторожничать, – то, о чем я говорил, так плохо?

Ансель улыбнулся, вздохнул и покачал головой.

– Я имел в виду не совсем это, – снисходительно ответил он. – Я говорил о том, что ты зря считаешь хорошей новостью то, что мы рождаемся вновь – людьми или животными.

– Почему? – Гийом удивленно округлил глаза.

– Не пойми меня превратно, но я считаю, что эту мысль тебе может оказаться сложнее усвоить. Так что не удивляйся: начну издалека.

Скрестив руки на груди, он устремил взгляд вдаль, а затем вновь посмотрел на Гийома.

– Скажи, что побудило тебя сегодня извиниться? Когда ты обозвал меня.

Гийом беззаботно ухмыльнулся.

– Подумал, что иначе вы меня прибьете, и решил, что проще извиниться.

– Нет, – довольно строго возразил Ансель.

– Нет? – сумел лишь переспросить Гийом. Ансель вновь одарил его улыбкой.

– Мы оба прекрасно знаем, что я не «прибил» бы тебя, как ты изволил выразиться. Даже не ударил бы. Так что извинился ты не из страха. Подумай еще.

Гийом поморщился.

– Ну, извинился, – нехотя сказал он, – потому что был неправ. И сказал то, что не считаю правдой. Я же не думаю, что вы сукин сын! – Он снова хмыкнул. – А я считаю, что говорить нужно только то, что на самом деле думаешь.

– Уже ближе. Подумай еще.

– Да что еще-то?! – возмутился юноша.

– Кроме того, что это было неправдой. Что еще?

Гийом закатил глаза и раздраженно вздохнул. Вопросы о том, что побуждает его идти на те или иные поступки, попытки понять свою мотивацию и чувства – все это вызывало у него усталость, которая рисковала перерасти в настоящую головную боль. Дабы избавить себя от этих неприятных переживаний, он уже давно старался просто не задумываться об этом, а жить, как живется.

– Ничего больше, – буркнул он.

– И снова нет. Ты знаешь ответ, просто не хочешь его осмысливать.

– Может быть, тогда осмыслите за меня? – ядовито прищурился Гийом.

– Нет.

– Да почему нет-то, черт возьми?! – в сердцах воскликнул Гийом. Ансель хранил безмолвие, красноречиво глядя на ученика. Тот терпеливо вздохнул и постарался сосредоточиться. – Ну… я…

Он вновь с надеждой посмотрел на Анселя, но тот покачал головой: я не стану тебе помогать. Ты должен сам.

– Это бесполезно, – вздохнул Гийом.

– Вовсе нет, – внушительно произнес Ансель, и юный граф вдруг понял, что все же знает правильный ответ. Только он ему не нравился. Гийом обиженно уставился на невозмутимого учителя.

– Ну ладно! Мне стало стыдно! Совесть. Это она. – Он раздраженно всплеснул руками. – Довольны?

– Вполне.

Краешки губ Анселя чуть поползли вверх в легкой улыбке, и Гийом едва не задрожал от злости, но сумел совладать с собой. Он вспомнил, как сильно это вежливое, сдержанное и уверенное поведение раздражало его в первую встречу с Анселем. Тогда он попытался победить учителя своим напором, но проиграл. Из этого он вынес ценный урок: стоило вести себя иначе. Ансель искренне ценил умение сохранить лицо, значит, именно это и стоило сделать. Смиренно продолжить беседу, а не выходить из себя.

– И что теперь? – вздохнув, спросил Гийом.

– Теперь скажи мне, что такое совесть? Что значит «стыдно»?

– Издеваетесь? – чуть не взвыл юноша.

– Попытайся. Я верю, у тебя получится.

– Никак не возьму в толк, зачем вам это, – буркнул Гийом, насупившись, но заставил себя собраться с мыслями. – Ладно, – протянул он. – Боже… «стыдно» – это… такое чувство, наверное.

– Верно, чувство, – кивнул Ансель. – Дальше?