Наталия Морозова – Девочка-хамелеон. Жизнь с психическим заболеванием, а также история излечения (страница 2)
Мы подошли к моему дому, и он начал жаловаться, что ему некуда идти. Несмотря на кашу в голове, я сумела осознать, что дома родители, и что при них я не смогу уложить позднего гостя в постель. Я чувствовала себя ужасно виноватой: ведь он в тот момент был настоящим рыцарем на белом коне, который спас мою честь, а может быть и жизнь, ведь в таком состоянии я вполне могла бы упасть и уснуть в какой-нибудь подворотне. И вот – он остаётся на улице.
Я посоветовала ему пойти в ближайшую гостиницу и даже вызвалась его проводить, когда он начал жалобно упрекать меня в том, что я бросаю его посреди улицы. Не знаю, как я представляла себе возвращение домой без провожатого. Вероятно, невыносимое чувство вины отключило последние остатки здравого смысла.
Придя в гостиничный номер, я сразу же пошла в душ, по-прежнему не в силах четко рассмотреть лицо своего спутника. Долго сидела в ванне и поливала себя горячей водой, потому что ужасно мёрзла. Дверь была открыта, и парень свободно ходил по номеру туда-сюда. После душа я легла в постель, и вскоре он начал меня гладить, недвусмысленно намекая на секс. Мне этого не хотелось, поэтому я отказала, сказав, что не хочу. Я четко произнесла слово «Нет!», однако он притворился, что ничего не слышит.
Он стал грубым, лег на меня сверху и силой попытался раздвинуть мне ноги, которые я крепко сжала. Ему не пришлось долго стараться, потому что я физически не могла сопротивляться. Я чувствовала себя мухой, запутавшейся в паутине. «Я не хочу заниматься сексом! Нет!», – говорила я, но он вновь прикинулся глухим.
Когда все закончилось, я пошла в душ. Не смогла найти выключатель, поэтому залезла в ванну в темноте, свернулась калачиком и стала поливать себя водой, плача от обиды. Не знаю, сколько времени я так провела. Казалось, что прошла целая вечность, но мне все ещё было мало воды, потому что я чувствовала себя очень грязной. Я лежала в ванне до тех пор, пока не забыла об изнасиловании. В какой-то момент сознание выключилось: я больше не помнила последовательность событий. Я осознавала как факт, что нахожусь с мужчиной в гостинице, что у нас был секс, но что именно к этому привело, было начисто стёрто из памяти.
Вернувшись в комнату, я села на край кровати и уже хотела лечь, но почувствовала, что физически не могу этого сделать, потому что тело окоченело. А он спал! Я ощутила обиду и злость. «Тебя использовали, – услужливо подсказало сознание. – Как он мог вот так просто заснуть? Сукин сын!»
Я оделась и выскользнула за дверь.
Выйдя из гостиницы, я побежала, чтобы как можно быстрее скрыться за углом, будто бы он в любой момент мог выйти за мной следом. Я видела переполненные мусорные контейнеры, спящих прямо на тротуате бомжей, молодых людей, возвращающихся домой с ночных тусовок. Видела рабочих, которые спешили на работу. Их взгляды заставляли меня краснеть от стыда. Я была эмоционально убита.
Я неслась домой сломя голову, но когда легла в свою кровать, не могла уснуть.
Я испытывала сильнейшую тревогу, мне хотелось кричать изо всех сил, чтобы заснуть от бессилия.
Одновременно меня мучила мысть: «А если, проснувшись, он обидится, почувствует себя использованным? Может, купить кофе и вернуться?» Но что-то меня удержало, тело оцепенело и отказалось двигаться с места.
Амнезия, следующая за сильным психотравматическим событием, может указывать на чрезвычайную интенсивность полученного опыта, на неспособность психики его переработать и интегрировать в опыт. Психотравматическое событие вытесняется из памяти, а связанные с ним эмоции ампутируются настолько полно, насколько на это способна психика человека.
Диссоциация, или ампутация эмоций и физических ощущений, является самым распространенным механизмом психической защиты при эпизодах сексуального насилия. Жертвы насилия могут, например, сказать: «Меня там не было. Просто смотрел/-а на все со стороны».
Только в том случае, когда вытесненный травматический опыт становится доступен на осознанном уровне, можно сложить все кусочки мозаики, необходимые для того, чтобы помочь клиенту справиться с травматическим опытом. Если этого не происходит, человек может годами продолжать жить с посттравматическим стрессовым расстройством (ПТСР), которое проявляется в виде хронической тревожности, приступов паники, бессонницы, кошмаров, психосоматических реакций, вегетативной дистонии. Он может сработать и как пусковой механизм психического заболевания, если у человека есть к тому генетическая предрасположенность.
– Наши встречи с Амандой обычно проходили одинаково. Я жаловалась на работу, маму, друзей или просто рассказывала, как прошла моя неделя. И я не знала, как рассказать ей о том, что произошло. С таким грузом я к ней не приходила. А вдруг она не выдержит? Я очень волновалась и боялась причинить ей боль.
Во время встречи с Амандой я чувствовала себя как камень – сначала испытывала стыд, а потом пугающее ничто, пустоту. Затем внезапно в глазах Аманды показались слезы. Я рассердилась и хотела ей сказать, чтобы она перестала на меня пялиться. Я не могла видеть, что она не может с этим всем справиться, да и смотреть на то, как нормальный человек реагирует на изнасилование, я тоже не могла, ведь тогда мне пришлось бы признать, что я рассыпалась на куски, я уничтожена, я – жертва.
Жертва? Я? Никогда!
Такой стыд я не смогла бы вынести.
Разговор о сексуальном насилии может быть чрезвычайно тяжелым, унизительным и стыдным, потому что жертва, во-первых, не хочет слышать о том, что является жертвой, а во-вторых, жертва как правило чувствует свою ответственность за акт насилия. Именно поэтому жертва не говорит о случившемся и закрывается, рискуя остаться один на один с психотравмой, с которой, возможно, она никогда не сумеет справиться – ей просто не хватит психоэмоциональных ресурсов.
Мы призываем жертв насилия и читателей, столкнувшихся с травматичным опытом, как можно скорее и как можно откровеннее обсудить это с доверенным лицом. Специалист никогда не будет стыдить, никогда не осудит и не станет задавать вопросы, которые приведут к дополнительной травме или поспособствуют замыканию в себе.
Кира находится в терапии, но не может выдержать слезы Аманды – естественную человеческую реакцию. Кира сердится и отказывается от возможности говорить о случившемся в безопасной среде. Злость на слезы сочувствия на самом деле является страхом перед лицом реальности. Страхом, вызванным собственными сильными чувствами, в том числе злостью.
Проснувшись, я долго и мучительно старалась преодолеть невыносимую тревогу, фрагменты сна о невыносимой боли и об отчаянных попытках врачей ее унять периодически всплывали в моем мозгу, терзая меня вопросом «Что все это значит?» Я лежала в постели подавленная и обессиленная. Как только я закрывала глаза, меня что-то ломало и разрывало с треском. Я не могла это остановить…
Вечером меня охватил ужас, смятение, стыд, чувство вины и отвращение к себе.
Я поняла, что меня изнасиловали.
Я была сама себе противна.
Я начала истерично рыдать и кричать, глядя в зеркало: «Ты отвратительна, ты позволила себя изнасиловать! Ты всегда позволяла себя использовать!»
Я хотела плакать и кричать долго, но уже через несколько мгновений слезы иссякли. Мне надо было с кем-нибудь поделиться, чтобы вытащить из себя то, что во мне лопнуло и стало вытекать наружу как вонючий гной, но я не могла: не могла говорить, не могла кричать, не могла больше плакать.
Я испытывала всеобъемлющий, прожорливый, жуткий стыд! В кругу моих родных, друзей и знакомых не было такого человека, которому я была бы готова сейчас позвонить. Не было никого, кому было бы не стыдно признаться в том, что я обесчещена, изуродована, уничтожена, потому что сама это позволила. Потому что вообще не понимала контекст ситуации и к чему она ведёт.
«Дура! Дура! – кричала я про себя. – Ты не заслуживаешь сочувствия! Ты сама виновата! Наркоманка! Алкашка! Шлюха! Ты могла бороться! Ты могла кричать! Могла выцарапать ему глаза! Откусить член! Убить! Ты сама позволила проникнуть в себя, изнасиловать себя!»
В уме я перебирала имена друзей, но так никому и не осмелилась позвонить. Мне было стыдно.
Стыдно за то, что пила и употребляла наркотики, стыдно, что не узнала даже имени того человека, с которым провела ночь.
Стыдно, что в алкогольном и наркотическом тумане не смогла рассмотреть дверную защелку, чтобы он не смог войти в ванную, пока я мылась.
Стыдно, что мой голос был недостаточно громок, когда я сказала «нет», что я не была достаточно сильной, чтобы оттолкнуть его.
Стыдно, что у меня были недостаточно острые ногти, чтобы причинить ему боль…
Мне было стыдно за то, что меня изнасиловали, потому что я не была достаточно сильной.
Хорошие девочки, заслуживающие сочувствия и помощи, не напиваются до беспамятства, не перебирают с наркотиками, не идут вместе с незнакомым мужчиной в гостиницу, не лезут в душ, если дверь не закрывается, не ложатся в постель с чужим мужчиной, надеясь, что он просто обнимет, поцелует в щечку и уснет вместе с тобой крепким сном.