Наталия Левитина – Мужчина с потенциалом (страница 10)
Несмотря на то, что Даша сама утверждала дизайн-проект и обсуждала с архитектором детали, она до сих пор не могла поверить, что это её квартира. Золотился натуральный паркет, волшебно мерцали на окнах невесомые шторы, а в ванной блестела дорогая сантехника и итальянская кафельная плитка.
Но сейчас вместо приятного удивления Даша испытала тревогу. Необъяснимое беспокойство заставило сердце взволнованно забиться. Возможно, это был посторонний запах или что-то ещё…
Внезапно Даше показалось, что в квартире кто-то есть или покинул её буквально минуту назад. Но это невозможно! Дверь была закрыта, сигнализацию Даша только что выключила…
Она вдруг вспомнила, что испытала то же самое сегодня в студии – едва вошла в офис, как дыхание перехватило от приступа необъяснимой тревоги. Какая-то угроза витала в воздухе.
«Это всё из-за аварии, – поняла Даша. – Столько переживаний, нервы ни к чёрту. Надо успокоиться и перестать себя накручивать!»
Внезапно она остро, до слёз на глазах, ощутила, как ей не хватает мужа – его несокрушимого спокойствия и уверенности, что любую проблему можно решить. Сейчас она обняла бы Калинина за шею, уткнулась носом в широкую грудь, а он дышал бы ей в макушку, гладил по спине и приговаривал: «Ну что ты, Колечкина, совсем расклеилась! Глупенькая ты моя, маленькая…»
Оставив пакет с едой на кухне, пронизанной неярким розовым светом, Даша прошла в комнату и снова замерла – теперь уже в полном недоумении…
Глава 7
– Мужики, – устало пробормотал Калинин, – чёта я совсем уже не знаю… Вот вы красиво так базарите на своём забавном языке… Улыбаетесь мило. Но почему у меня такое ощущение… – Паша на секунду задумался, подбирая слова, – почему меня не покидает экзистенциальное чувство, что вы хотите меня на…?
Прилагательное «экзистенциальный» являлось тайной Пашиной гордостью. Он долго не мог понять, что же на самом деле оно означает и когда его использовать. Потом выяснилось, что это слово способно украсить любое предложение. Вот и сейчас он прочёл в глазах переводчицы едва ли не благоговение.
«Надо учить родной язык, надо! – подумал Паша. – Не зря со мной Татьяна Дмитриевна мучается. Вон как я круто заговорил! Как этот… как его… с камешками во рту… А! Цицерон!»
Три китайца, занимавшие оборонительную позицию за столом, с непроницаемым видом выслушали перевод Мэйли. Их жёлтые лица, озаряемые время от времени фальшивыми улыбками, страшно надоели Паше. Он с удовольствием уронил бы на кого-то из них кирпич – только чтобы наконец увидеть искренние эмоции на их физиономиях.
Это были новые партнёры, но такие строптивые, что Паша уже начал сомневаться – удастся ли договориться? Топ-менеджеры пекинского завода с пылом уцепились за Пашино предложение о сотрудничестве, но сразу стали выдвигать заоблачные требования. Паша пока не сдавался. Он бы давно послал вредных мужиков подальше, но, изучив досье, Калинин понял, что с трубами этого предприятия он будет так же востребован на российском рынке, как хорошенькая кареглазая блондинка с параметрами 90-60-90.
– Вы, конечно, замутили суперские штуковины, я готов это признать…
– Качество вашей продукции выше всяких похвал, – перевела Мэйли.
– Но ведь надо как-то договариваться! А вы упёрлись рогами в косяк и ни с места! Так же, блин, нельзя!
– И если мы будем строить диалог с позиции обоюдной выгоды, мы гораздо быстрее добьёмся успеха, – оттарабанила Мэйли.
– Конечно, это трудно, мы разные… – Калинин тяжело вздохнул. – Признаюсь, что вас совсем не понимаю. Что вам надо, чего вы добиваетесь? Вы меня не понимаете, я – вас. У меня уже мозги набекрень. Но цель-то у нас общая – погреть ручонки на потребителе. И это реально! Да у меня аж дух захватывает от перспектив! А вы…
– Я готов признать ограниченность собственного восприятия. Мы принадлежим к разным культурам, и это, конечно, затрудняет переговоры. Но с полной уверенностью могу заявить, что наш контракт будет иметь невероятный коммерческий успех, – прощебетала Мэйли по-китайски.
«Лапуська она, – подумал вдруг Паша. – Шмокодявка, а умненькая. Трындит, даже не задумываясь. Надо будет ей потом какой-нибудь подарок купить».
…К вечеру они вернулись в гостиницу – в приподнятом настроении, с победой. Им всё-таки удалось уломать несговорчивых партнёров.
На площади в центре Пекина мерцал гигантский аквамариновый куб нового сетевого отеля. Рядом возвышался многоэтажный супермаркет, озаряя полуночное небо голубыми всполохами. Мраморный пол в холле отражал огни огромной хрустальной люстры, висевшей на уровне пятого этажа. Из окна в просторном номере открывался вид на город, усыпанный до самого горизонта бриллиантовой пылью.
Паша, неутомимый труженик, принял душ, нарядился в гостиничный халат и, рухнув на кровать поверх красного с золотом покрывала, позвонил, наконец, жене.
– Паша, – с ходу пожаловалась его любимая девочка. – Нас обокрали!
– Как?! – от неожиданности Калинина подбросило на кровати на полметра. – А замки? А сигнализация?
– Сама ничего не понимаю… Замки были закрыты, сигнализация в порядке.
– И? Что вынесли-то?
Даша помедлила, словно не решалась произнести вслух нечто ужасное. Павел напрягся, однако он не понимал, что особенного можно было украсть из их апартаментов. Да, квартира хорошо укомплектована мебелью и техникой. Но сапфир размером с голову тигра они дома точно не хранили.
– Одна моя кукла пропала, – траурным тоном сообщила Даша. – Флоранс.
– И всё?
– Угу.
– Офигеть… Ну, дела! Но это… Это очень странно! – Паша задумался на минуту. – Подожди, Дашундрик! Если замок не трогали, сигнализацию не взламывали, значит, твоих куколок кто-то из гостей спи… ой, пардон… с собой прихватил!
– Да уж. Ещё скажи – Люся унесла!
– Конечно, это не Люся… Но помнишь, ты говорила, что на неделе к тебе приезжали журналисты и снимали на камеру интервью?
– Да.
– Может, они?
– Но вчера кукла была на месте.
– Ты точно уверена?
– Теперь уже не точно. Не знаю…Честно говоря, после этой аварии я капитально торможу. Паша, у меня вообще мозги не соображают!
– Бедная ты моя! Конечно, это ж такой стресс. А кто ещё, кроме журналистов, у нас тусовался?
– Паш, если ты пытаешься изящно выяснить, не приходили ли ко мне в твоё отсутствие мужчины…
– Всех убью! – прорычал Калинин.
– …то да, приходили. Кого только не было. Какое-то паломничество. Из твоего офиса заезжали парни, документы спрашивали. Ты сам дал мне указание по телефону, помнишь?
– Это да. А у наших термитов не спрашивала? У Вовчика с Максом? Может, они уже давно в садик уволокли твою красавицу, чтобы перед девочками похвастаться? Хотя нет, они бы не стали брать тайком. Пацаны знают, как ты дорожишь своими куклами.
– И ещё из офиса одна пропала. Я сначала не заметила, она не на виду стояла. Но я сразу почувствовала, что в студии что-то изменилось. Сейчас не поленилась, съездила, проверила. Точно – Марианны в офисе нет.
– Ну вот!
– Паш, я в трансе.
– Дашенька, ну из офиса-то совсем легко куклу унести. У тебя там всегда народ мельтешит.
– Да, верно.
– Ты позвонила в полицию?
– Конечно, нет. Что я им скажу? Дверь закрыта, замок цел, а из квартиры вынесли одну-единственную куклу? Да кто мне поверит? Скажут, не сочиняйте, дамочка, не мешайте работать.
– Вот загадка! Ломай теперь голову, что всё это значит. И почему взяли именно этих двух красоток.
– А тут всё ясно.
– Да? – удивился Калинин.
– Обе куклы были в красных платьях.
***
Люся устало брела домой после длинной трудовой смены. Весь день она исправляла ошибки новой сотрудницы и безуспешно промывала ей мозги. Девица – Ирочка – к тому же была ещё и безрукая. Она с маниакальным упорством колотила лабораторную посуду, словно выполняла план.
Для Люси химические колбы и пробирки являлись предметом заботы и любования, она их обожала. И вот в лабораторию внедрилась ползучая плесень, запрограммированная на уничтожение всего стеклянного.
– Увольте ж вы её, Лев Дмитриевич! – взмолилась, наконец, Люся. – Сколько можно! Она разгромила всё наше хозяйство. Сегодня перепутала нормы закладки, и цех полдня гнал брак. Переврала все цифры в отчёте за март. Так жить нельзя! Вы обязаны жестоко с ней разделаться. Просто варварски!