Наталия Кочелаева – Не смотри мне в глаза... (страница 26)

– Лерчик, как дела? Слышали-слышали про твои приключения, все потрясены, у дверей офиса уже очередь! Все девчонки из рекламного отдела кусают ногти, ждут не дождутся, когда ты осчастливишь их пророчеством! – такими словами приветствовала Касаткина Леру, когда та впервые появилась на службе.

В голосе ее слышались одновременно сарказм и любопытство, и Валерия поняла – Алена жаждет быть первой в этой очереди. Для сотрудниц, для всех этих журналистских и рекламных девочек, ее чудесный дар, подарок летней грозы, был чем-то вроде умения гадать на картах. В обеденный перерыв, в убогой офисной столовой или в кафе за углом, на краю усыпанного крошками столика раскладывались карты, обычные или Таро, в зависимости от амбициозности гадалки, девчонки обступали ее, и она пророчила – марьяжный интерес трефового короля, козни бубновой свекрови, бесконечно долгую дорогу в казенный ЗАГС. Вот это как раз для них, ничего важнее этого все равно не будет! Что, что они хотят узнать?

Но чтобы избежать конфронтации (в этом коллективе стычки вспыхивали, как порох, и были ужасны, как лесные пожары), ей все же пришлось «продемонстрировать» свое новое умение. Товарки смотрели на нее разинув рот, словно она была какой-то диковинкой, занятной, немножко страшной, но… Ничего особенного, чего в жизни не бывает! И пророчества им были выданы такие же, стандартные. У Верочки родится дочка, а не сын, как утверждает УЗИ. Рита выйдет замуж в преклонных годах. Нет, не в первый раз. Надменная красотка Александра заполучит сложный перелом ноги и долгое, но благополучное, естественно, выздоровление. Умненькая Катя должна продолжать учебу в аспирантуре, ей светит неплохая научная карьера. Наташа наконец найдет общий язык со своей свекровью, но только после того, как суровая вдова-абхазка возьмет на руки своего первого внука.

Мелкие радости, мелкие горести. И только в одних глазах, зеленый цвет которых был словно щедро разбавлен водой, она увидела нечто, поразившее ее. В глазах некрасивой Алены Касаткиной был большой дом, кованый фонарь над входом, а на резном крылечке – сама Алена. В свободном голубом платье, с распущенными пепельными волосами, она выглядела посвежевшей, похорошевшей и совершенно счастливой. И она была не одна – по изумрудной лужайке бежали к крыльцу две девочки-близняшки, словно сошедшие с крышки конфетной коробки, а с ними, весело взлаивая, золотой пес породы ретривер.

Лера вынырнула из золотисто-зеленого сияния Алениных глаз и не узнала их обладательницы. Словно приукрашенная неизвестным ей видением, Алена преобразилась и похорошела. Оказалось, что у нее изящная шея и пышная грудь, боттичеллевски нежные черты лица и прекрасные серебристо-пепельные волосы. Откуда взялось все это, где раньше пряталось? И смотрела она с еще более украшавшим ее трепещущим, переливчатым ожиданием, нужно было что-то говорить!

– Я видела тебя на крыльце чудесного дома. На лужайке у дома играли две девочки-близнецы и ретривер, – произнесла Лера, причем ей пришлось сначала откашляться. Вышло ужасно, бесцветно, недостоверно. Касаткина могла бы подумать, что новоявленная пророчица хотела скрыть от нее какое-то ужасное откровение и выдумала эту конфетную идиллию… Но она поверила сразу.

– Я знала, – выдохнула она, обдав Леру затхлым запахом изо рта. – Я всегда чувствовала. Я вижу это как наяву. Дом, и фонарь над крыльцом, и крыльцо резное, да? И у меня семья, две дочки, собака…

Чудесные хрустальные слезы покатились из ее глаз, и в удивленной тишине, в дамском туалете офиса, Алена громко и радостно зарыдала. Эти всхлипывания разбили молчание, девчонки загомонили, обступили, стали гладить ее по плечам, хватать за руки… Но громче всех прозвучал ласковый голос Леры, словно черти ее за язык тянули, и заговорила-то она с интонацией Милы Чертковой:

– Может быть, ты закончишь карьеру журналистки и станешь няней в богатом семействе?

Гомон и рыдания прекратились, как по волшебству, девушки расступились, а Лера почувствовала, как мучительно она краснеет, не только лицом, но даже спиной. А Касаткина ничего не сказала. Повернувшись всем телом, она отыскала свое отражение в мутном зеркале. Там, полураскрыв рот, выпучив стеклянные глаза, плавала бесформенная, бледная рыба с уродливыми багровыми наростами на морде. Она только кивнула и медленно выплыла в двери…

А Лера услышала тонкий звон – то ли разбилось глупое сердце Алены, то ли кто-то невидимый, безжалостный рассмеялся над ними обеими…

И с тех пор Касаткина ни разу не подошла к Лере, не заговорила с ней, даже не смотрела на нее. Можно было бы поговорить с ней, извиниться, повиниться в дурацкой зависти к чужому, будущему счастью… Но заодно Валерию начали бойкотировать и девчонки, свидетельницы «драмы в туалете», как про себя насмешливо сформулировала Лера. А перед ними не накланяешься, у всех прощения не напросишься, да и нужно ли это? Где они, а где Лера?

Но, надо признать, порой бывало тошненько. Утешало лишь то, что высокомерная фифа Александра умудрилась поскользнуться на банановой корке, как в фильме «Бриллиантовая рука», и теперь лежит в больнице с аппаратом Елизарова на очаровательной нижней конечности…

И как только спала липкая жара и запахло нежнейшей осенней горечью, Валерия с работы уволилась. Ее не удерживали, не уговаривали остаться – в последнее время она была небрежна, опаздывала к началу эфира, огрызалась в ответ на самые мягкие замечания. Девица явно готовила себя к другому занятию, более прибыльному и увлекательному.

«Занятие» пока заключалось в том, что Лера подыскивала площадь для своего будущего салона. Подходящих мест не находилось – то они располагались слишком далеко от центра города, то стоили слишком дорого, то выглядели очень неприглядно. Но удача ей все же улыбнулась. Не откладывая в долгий ящик, Лера позвонила в фирму, что сдавала подвальчик, попросилась посмотреть. Весело собиралась, раскидала по всему дому тряпки и косметику. Марина мрачно наблюдала за ее сборами.

– Зачем тебе это нужно? Представь, какая возня, нужно будет что-то оформлять, лицензию получать… Ты хоть представляешь, куда тебе идти?

– Все учтено могучим ураганом! Марин, сейчас существуют фирмы, которые занимаются регистрацией фирм…

– Которые сами занимаются регистрацией фирм, – закончила за нее Марина. – Я уж не знаю, что с тобой делать и как разговаривать.

Тоска! Все эти люди, которые «не знали, что делать и как разговаривать», – они же просто завидовали Лере, завидовали ее известности, славе, деньгам, да и красоте, в конце концов. Ну да! Это же так понятно, почему Марина не хочет носить все те чудесные вещи, что Лера ей дарит. Она, в сущности, старая уже, а у Леры все впереди. Она не может потратить свою жизнь и свой Дар (именно так, теперь даже в мыслях с большой буквы), растранжирить, похоронить в глубине старой питерской квартиры. Она должна стать известной, не для славы и даже не для денег, а только для того, чтобы Он скорее нашел ее…

К новым темно-розовым туфелькам ни одна сумка не подходила. В следующий раз она будет покупать обувь в таком магазине, где сразу подобран комплект – туфли, сумка, кушачок, какое-нибудь украшение. А пока она отыщет летнюю соломенную сумку, на ней тоже такие розовые цветочки налеплены, будет хорошо. Она даже не вспомнила, что именно эта сумка была у нее в руках в тот, роковой день, именно она упала, звякнув, рядом с Лерой на мокрый, сияющий асфальт. Вспомнила только, когда открыла «молнию», удивленная объемом сумки и странным звуком, невнятно донесшимся из нее.

Посох дождя. Старинный ирландский инструмент, благодаря которому в Ирландии всегда дождливо. Сухая тыква, проданная ей человеком по имени Ангел, она предназначалась в подарок Максу, но осталась у Леры. Пересыпаются горошинки – вот робкие капли дождя, вот буйная пляска пузырей в лужах, вот дождь превращается в шумный ливень, а вот и звучит отдаленный раскатистый гром. И молния сверкает…

Лера протопала в туфельках по ковру, водрузила посох на самое козырное место, на старинную горку с посудой. Пусть будет ее талисманом.

Фирму «Посох дождя» удалось зарегистрировать без мучений и хождений, никто даже особенно не удивлялся. Видно, в Питере и не такое видали. И подвальчик Лера сняла легко и быстро, оплатив аренду за три месяца вперед. С деньгами стало туговато, поджимали финансы. В хлопотах она упустила из виду то главное, о чем мечтала, – внутреннее убранство салона, все то, что должно создать особую атмосферу. На это средств уже не хватило, пришлось декорировать тем, что было под рукой. А под рукой нашлось немало!

В сущности, нанятая Валерией площадь была просто однокомнатной квартирой в цокольном этаже, только располагалась удачно – на тихой древней улочке, но по соседству с шумным проспектом. Лере нравилось думать, что, должно быть, в такой же квартире жил Мастер. Он писал свой роман, а в окна заглядывали ветки акации, и Маргарита, прибегая на тайное свидание, носком туфельки стучала в стекло. Только дело, кажется, было в Москве?

В салон, который тоже, разумеется, назывался «Посох дождя», Лера притащила из дома все, что могло «создать настроение». По счастью, предыдущие жильцы, неизвестно с какими целями, оклеили стены темно-фиолетовыми обоями. Что побудило их к этому таинственно-мрачному поступку, осталось для Леры тайной. При нынешнем изобилии можно выбрать обои на любой вкус, ну неужели кто-то в состоянии жить и не спятить в этой фиолетовой коробке? Особенно заметные пятна на стенах были завешаны картинами. Стол и кресло переехали из отцовского кабинета, их Лера задрапировала черным бархатом. Бархат когда-то покупала мать, мечтала сшить себе вечернее платье, но куски оказались разными по оттенку. Лежала ценная ткань в запаснике и долежалась до своего часа. Подсвечники, статуэтки, хрустальный шар, восточные благовония, бронзовый колокольчик вместо дверного звонка и тихая, загадочная музыка из невидимых колонок. Лера устраивалась вдохновенно, но Марине все равно не понравилось, не угодишь ей!