Наталия Кочелаева – Лик избавителя (страница 31)
Итак, женщина вошла в автобус, и у Тимура неприятно екнуло сердце. Он решил, что скоро непременно случится пакость – скажем, экскурсионный автобус попадет в аварию. А тетка всласть попирует на телах попутчиков. Тимур уже хотел подняться и выйти, но автобус уже тронулся. Старик рядом с ним шумно вздохнул. А невидимка, так и не севшая в кресло, вдруг вышла на середину прохода и…
Она стала раздеваться. Движения ее были вульгарные, явно почерпнутые из какого-нибудь видео плохого качества. Кривляясь и вихляя бедрами из стороны в сторону, она спустила с себя юбку. Расстегнула пуговки на блузке, картинно рванула ее с плеч. Покрутила блузку у себя над головой, задев по голове какого-то мужчину. Тот лишь почесал лысину. Женщина осталась в синтетической комбинации поросячье-розового цвета. Продолжая ломаться, невидимка стащила и сорочку. Белье у нее было заношенное, в серых катышках. Улыбаясь и показывая отсутствующий зуб, женщина взялась за застежку бюстгальтера.
К этому моменту настроение в автобусе упало на добрый десяток градусов. В нитях пассажиров возобладали серые, коричневые и фиолетовые тона. Лысый мужчина хлопал себя по карманам, точно собирался сбацать «цыганочку». То ли он валидол искал, то ли беспокоился за кошелек. Блондинка пригорюнилась. Даже голос неутомимого экскурсовода звучал тише, гид то и дело сбивался, заикался и, наконец, совсем замолчал. Тимур осторожно покосился на старика – тот смотрел на свои сложенные на коленях руки. Покрытые старческой гречкой кисти заметно подрагивали.
– Вы тоже это видите? – вдруг тихо спросил старик.
– Что? – не понял Тимур. Он уже привык к тому, что он такой – один.
– Вот тот интересный дом, – пошел было на попятный старик, но Тимур не дал ему отвертеться.
– Женщину? Голую?
– Н-ну, она пока не голая, да и на женщину мало похожа. Не вполне. Надо же, сколько лет прожил, а впервые встречаю такого, как я. Рад, очень рад. Позвольте узнать ваше имя?
Познакомились. Фамилия старика была Семенец. Вагаеву хотелось с ним поговорить, но порядком мешала заголившаяся среди салона стерва, да и экскурсовод, плюгавый мужичонка с лицом язвенника, смотрел на них с неодобрением.
– Поговорить могли бы и в пивной! Если записались на экскурсию, так слушайте, что я вам говорю!
Вагаев не сомневался – в другое время экскурсовод не обратил бы внимания на двух шепчущихся мужчин – в конце концов, сидели они в самом хвосте, никак ему помешать не могли. Но атмосфера в автобусе была отравлена, в воздухе медленно собиралось электричество…
– Если не хотите слушать – сойдите!
– Это, пожалуй, будет лучше всего, – согласился Семенец.
Автобус притормозил, двери распахнулись. Старик стал пробираться по проходу, Тимур двинулся за ним. Невидимка посторонилась, уступая им дорогу.
На улице сразу стало легче, и даже смрадный московский воздух показался свежим.
– Ф-фу, ну и дрянь же, – выдохнул Семенец. – А что, если нам с вами и в самом деле, как рекомендовал тот говорун из автобуса? А? Чисто символически. Просто чтобы смыть, так сказать, послевкусие. Здесь есть поблизости одно приличное местечко, квартала через два.
– Не откажусь.
Вагаев к спиртному был равнодушен, пьяных не любил, но согласился, потому что надеялся что-нибудь узнать от старика. И узнал даже больше, чем рассчитывал.
Зашли в ресторанчик, заказали какие-то котлеты, салат. Водку принесли в тяжелом, как гиря, графинчике. Старик моментально схватил графин, налил Вагаеву, наполнил свой стакан до краев и выпил одним духом, закусив хлебной коркой. Тимур смотрел с опаской – неужели нарвался на выпивоху? Но Семенец больше к водке не притрагивался, а заметив взгляд Вагаева, засмеялся:
– Нет, дорогой Тимур Адамович, я не пьяница, а употребляю единственно чтобы с ума не сойти. Впрочем, вы сие поймете со временем, сейчас вы еще молоды и организм справляется собственными, так сказать, ресурсами… Давно вы их видите?
– С детства.
– Контакты?
– Ни разу не вступал. Боюсь.
– Странно для студента-медика. Где же ваше профессиональное любопытство?
Тимур поковырял свою котлету. Выглядела она до прискорбия неаппетитно. Потом поднял глаза на собеседника.
– А ведь я вам не говорил, что я медик.
– Ах, надо же было так проколоться! – неискренне всплеснул руками Семенец. – Я думал, вы меня еще на ресторане раскусите. Откуда бы приезжему знать, где тут «приличное местечко»? Кстати, оно успело порядком испортиться. А если москвич, так зачем бы ему соваться в экскурсионный автобус?
– Так чем обязан?
– Не надо, не надо со мной так сурово, Тимур Адамович. Я же к вам неофициально. Никакого ведомства я не представляю, я вообще на пенсии. Но иной раз не могу удержаться, чтобы не применить старые наработки, да и агентурная сеть все еще функционирует.
– Но я… Я ведь никому не говорил, что их вижу…
– Э-э, дорогой юноша! Те, кто говорил, не по ресторанам водочкой балуются, а в больничной столовой манную кашу употребляют. Допустим, вы никому не сказали. Но ведь те, кого вы видели, вполне могли рассказать, верно? Поверьте, для них вы такое же диво, как они для вас.
– Но позвольте, кто они?
– Вам чью версию – мою или их?
– Давайте обе.
– Вы слышали что-нибудь о кистеперой рыбе латимерии? Иначе говоря, целаканте?
– Должен признаться…
– Тогда смотрите.
Из внутреннего кармана пиджака Семенец достал бумажник, из бумажника – сильно потертую на сгибах бумажку, очевидно, страницу из книги.
– Так… Вот отсюда: «Ископаемые остатки целакантообразных рыб встречаются начиная со слоев девонского периода, древностью около 380 миллионов лет. Не было никаких сомнений в том, что они вымерли за десятки миллионов лет до нашей эпохи. И вдруг совершенно неожиданно попавшаяся в декабре 1938 года в улове южноафриканского траулера в устье реки Халумны необыкновенная рыба синего цвета оказалась кистеперой целакантовой. Ее назвали латимерией в честь хранительницы музея мисс Куртене-Латимер, передавшей рыбу ученым». Ну, дальше нам неинтересно: «Латимерии немногочисленны… Биология изучена недостаточно… Обитают в темноте, в большой глубине, не выносят яркого света и высокой температуры верхних слоев воды…» Понимаете мою мысль? Вот почему я этих существ называю
– Например, невидимость.
– О, да! Я вижу себе это так: атавизмы, осколки древней расы, есть в каждом из нас. Помните, как красиво сказано у Андерсена… Кстати, я уверен, что этот чудак датчанин тоже видел латимеров. Так вот, у него замечательно сказано про зеркало злого тролля, осколки которого застревают у людей в глазах, и человек с таким осколком в глазу начинал видеть все наоборот и в каждой вещи замечал прежде всего ее дурные свойства…
– Да, я помню. Итак, каждый из нас в какой-то степени…
– О, далеко не каждый! Необходимо с рождения носить в себе осколочек зеркала, наследие древней расы! Кстати, осколочек по наследству передается, но не безусловно, у нормальных родителей, бывает, рождаются дети-латимеры, и наоборот. Бывает и так, что урожденный латимер проживает жизнь, ни разу не обернувшись невидимкой. Или обернувшись пару раз, случайно, и без малейшего для себя ущерба. Я понаблюдал и понял: такое случается с теми латимерами, которые смогли реализовать себя в профессиональной сфере, и с теми, у кого удачно сложилась жизнь личная. В общем, с теми, кто был или считал себя счастливым… Редкая штука, не правда ли?
– Правда, – согласился Вагаев, хотя он был еще очень молод и полагал, будто человек рожден для счастья, как птица для полета.
Совершенно ошибочно, увы, полагал. Счастья человеку никто не обещал.
– Что же касается их менее удачливых собратьев… Наверняка знаю следующее: латимер чаще всего наиболее униженный член в обществе, последний на иерархической лестнице, ставший таким в детстве либо в своей взрослой жизни. Это именно тот, которого никто не замечает и всерьез не принимает… Как вариант, он сам себя считает таким – неуважаемым, ни к чему не годным, с которым никто не считается.
Который зачастую, увы, просто сам не умеет достичь внутреннего ощущения своей личностной значимости. И вот в таком душевном состоянии он впервые перешагивает порог и становится невидимым. Читали роман Уэллса? Там ученый, ставший в результате опытов невидимым, вынужден бегать голым, не есть и не пить, чтобы не выдать своего присутствия… Так вот, невидимость латимеров – это другое, это своего рода чары, магическая защита от чужих взглядов, проще говоря, отвод глаз.
Итак, он становится невидимкой. Сначала только прячется от своих обидчиков, истинных или мнимых. Но вскоре… Невидимка ведь получает иллюзию могущества! Войти куда угодно, взять что хочешь, танцевать среди площади голым, зло шутить над людьми… Зачастую человеку даже не приходит в голову задуматься над тем, откуда у него этот сомнительный дар, для него важнее ощущение внезапно обретенной силы! А невидимость-то тянет, к ней возникает привыкание. И тут выясняется, что за силу-то приходится платить, для нее нужно изыскивать ресурсы. И самое главное, эта сила согласна питаться только человеческими эмоциями. Страхом, болью, тоской.