Наталия Кочелаева – Лик избавителя (страница 25)

– Ты полежи, – посоветовала она Стасе. – Закрой глаза и лежи. Думай о чем-нибудь приятном. Тебе будет легче.

Молча расползлись по полкам. Алина сразу заснула. А Маша подсела к Стасе и заговорила:

– Знаешь, мне сейчас гораздо лучше. Я как только тебя увидела – у меня от души отлегло. И показалось, что весь этот кошмар скоро закончится. Мне все равно уже, как именно, лишь бы он кончился! Нет, не бойся, я в порядке. Только я должна тебе кое-что сказать. Света… Она не покончила с собой. Ее таблетки у меня, я их нашла у нее в сумке. А Алине сказала, что она отравилась. Алина крепко спит, слышишь, как сопит? На меня и таблетки не действуют, я чутко сплю. Так вот, ночью заработал подъемник. Открылась дверь… У меня в ушах гудит от тишины, но я слышу, тут слух обостряется… Шаги… Кто-то садится – не ко мне, к Светке. И она сразу же начинает кричать, но это длится секунду, две, не больше. А потом тишина. И я вижу в темноте, мы тут научились видеть, словно кошки… Вижу, что Светку прямо ломает всю, так и крутит, как в мясорубке… Я накрылась с головой, так и пролежала до утра. Утром она уже была мертва. А таблетки остались.

– У нее был припадок, – сказала Стася, сама не веря своим словам. – Наверное, эпилепсия. Или что-то в этом роде.

– Нет, – покачала головой Маша. – Тут был кто-то. Но я не видела кто.

– Ты же говоришь, видишь в темноте?

– Может быть, его нельзя увидеть, – заплакала Маша.

– Стоп, – сказала ей Стася. – Перестань.

Ей тоже хотелось поплакать, может, даже покричать. Но она не должна этого делать. Разве она не должна ободрять и поддерживать тех, кто рядом? Разве она не сильнее их?

Нет. Не сильнее. Но меньше подавлена страхом, она еще не научилась видеть в темноте, не начала прислушиваться к подземной тишине, она еще помнит, как светит солнце и пахнет ветер, дующий со стороны моря. Значит, у нее еще есть надежда. У них есть надежда.

– Маша, послушай… Послушай, давай оставим пока мистику. Насколько я понимаю, ты уверена, что с помощью подъемника кто-то опускается сюда, так?

– Так.

– Значит, по нему можно и подняться!

– Нет. Не знаю.

– Вот именно. Не знаешь! Вы же ни разу не пробовали, так? Давайте же попробуем! Прямо сейчас!

– Сейчас? – испугалась Маша. – Я не могу. Давай потом. Завтра.

– Сейчас, Маша. Завтра может никакого не быть. Как у Светы – завтра уже не наступит.

Стася встала и подошла к подъемнику.

Наотмашь распахнула дверцу.

За ней – шахта, узкая, но в ней вполне можно стоять, не касаясь плечами стен. Одна стена бетонная, три кирпичные. Кирпичи ярко-рыжие, короб явно пристроили в погреб не так давно. Над головой, высоко, метра три, – доски. Дно платформы, которую поднимает и опускает неведомый человек сверху. Мда-а, пожалуй, глухо. Если только…

– Если только дождаться, когда он начнет поднимать платформу, и запрыгнуть на нее?

– Это можно, – согласилась Маша. – Только он почувствует, как изменился вес, и поднимать платформу не станет.

– Думаешь, он поднимает ее вручную? А вот мне так не кажется. Там, скорее, какой-то механизм. Домкрат, что ли, называется. Я не специалист, но интуиция меня редко подводит, – убежденно заметила Стася. В эту секунду она была абсолютно уверена в своей правоте и блестящей интуиции.

– Допустим. Но все равно, поднявшись наверх, ты столкнешься с этим… с ним. И не факт, что он тебе скажет: здравствуй, дорогая, не хочешь прогуляться? Ах, домой хочешь? Пожалуйста-пожалуйста, твое желание – закон!

– Маша, подожди, не заводись. Знаешь, слабость жертв заключается порой в том, что они верят в силу и право своих мучителей. Понимаешь?

– Это все слова, – впрочем, Маша смотрела уже гораздо более заинтересованно, и голос звучал поживее.

– Вот и нет! Он не ожидает отпора, не ожидает, что мы сумеем отсюда выбраться.

– Не было бы хуже.

– Ох, а кто мне только что говорил: «Все равно, как это кончится, лишь бы кончилось»?

Стасе стало неловко – выходило так, что она поймала Машу на слове. Но та только улыбнулась.

– Ты права. И, кстати, вряд ли он включает подъемник и ждет с заряженным пистолетом или с ножом в зубах. А у нас ведь есть оружие…

– Оружие?

– По крайней мере две лопаты.

– И мой маникюрный набор, – подхватила Стася.

Обе вдруг захихикали. Но это был уже не истерический смех. Так хихикают две подружки, заказывая по второй «Маргарите».

– С ума сошли, – зачарованно проговорила Алина. Она проснулась и теперь смотрела на них со своего «второго этажа». – С ума сошли, да? Спятили, да? Перестаньте ржать! Спать не дают…

Большинством голосов девчонки решили, что наверх прокатится Стася. Маша хотела сама: «Я капоэйрой занималась! Знаешь, что это такое?» Но Стася уверяла, что у нее сил больше, чем у обеих девчонок, вместе взятых. С того момента, как Алина узнала о плане подруг, она впала в состояние восторженной эйфории и не прекращала вслух мечтать о том, что сделает, когда выберется отсюда:

– Первым делом, значит, в ванну. Большую ванну горячей воды с пеной. Потом огромную чашку кофе и что-нибудь сладкое, торта вот такой кусище или конфет шоколадных…

– Ты только что жир себе откачала, – жестоко напомнила ей Маша. – Опять отъедаться начнешь?

– Дай помечтать-то! – обиделась Алина. – Я тут пять килограммов сбросила, если не больше. Стресс сжигает калории, это все знают.

– Не-ет, а я поеду к морю, – сказала Маша. – Сяду и буду просто смотреть. Чтобы глазам простор был. Подумать только – ни стен, ни потолка, только море и небо, до самого горизонта…

Ждать им пришлось недолго – послышался далекий гул, подъемник включился, запахло едой.

– Гороховый, – заметила Алина, поведя носом.

А затем, как договаривались заранее, она кинулась к подъемнику, распахнула дверцу и закричала, задрав голову вверх:

– Эй! Ты! Урод! Курить охота! Сигарет дай! Жалко тебе, да?

Стася поморщилась. Ей хотелось зажать уши, да вот руки были заняты – ими она прижимала к груди лопату. По мнению Маши, металлический заступ лопаты может в первое мгновение заменить Стасе бронежилет – уберечь ее от удара. В одном кармане лежали маникюрные ножницы, в другом – пилка для ногтей. В общем, вооружена Стася была до зубов.

Кастрюлю, покрытую буро-желтыми потеками, Алина стащила с платформы, а взамен обеда на доски ступила Стася. Никто ничего не сказал. В полной тишине платформа уползла вверх.

Подъемник двигался медленно и торжественно, так что Стасе пришла в голову мысль о крематории. Ей случалось видеть в кино, как многозначительно опускается гроб в огненную бездну. Но тут, подумала она, наоборот – платформа поднимает ее из ада… Только куда?

В гараж, в обычный гараж. Там стояла на эстакаде побитая «копейка», валялась ветошь и инструменты. Одним словом, самая мирная обстановка, и ничего зловещего в ней не было.

Ничего и никого. В гараже оказалось пусто. Но ведь кто-то должен был спустить вниз кастрюлю с едой? Кто-то включил подъемник? Быть может, он уже ушел? А может быть, спрятался? Стася напряженно вглядывалась в хоронившуюся по углам тьму. Света мало. Свет – дневной, разжиженный, зимний свет проникал сквозь неплотно притворенную дверь. Дверь! А за ней – обычная, нормальная жизнь, в которую можно сейчас же вернуться…

«И чтобы я еще хоть раз…» – подумала Стася. Вожделенная дверь была так близка, от нее отделяло всего три шага, но там, внизу, под Стасиными ногами, сидели, замерев, как зайцы, две ее подруги по несчастью, и их нужно немедленно вызволить.

«Может быть, лучше убежать и позвать на помощь? Но кто знает, как тут дело повернется? Вдруг тот, кто посадил нас сюда, заметит мое отсутствие и отыграется на них?»

Все это вихрем пронеслось в голове Стаси, и она сделала шаг назад, прочь от приоткрытой, манящей двери. Наклонилась над платформой, прочно закрывшей лаз в бункер, и прокричала:

– Э-эй! Девчонки!

– Э-эй! Э-ге-ге-гей! – донеслись снизу восторженные вопли.

– Сейчас я вас вытащу! Сейчас! Только соображу, как эта штука работает!

От платформы тянулись тросы, Стася запрокинула голову, и тут же темнота, затаившаяся в углу за ее спиной, по-кошачьи прыгнула к ней, схватила за горло, затянула петлю – мягко, неуклонно, неотвратимо.

«По крайней мере, я попыталась», – подумала Стася, когда мягкая петля ослабла и темнота разомкнулась. Ей показалось, что она снова попала в погреб. Но нет. Стася очнулась в незнакомой комнате. Она лежала на диване, напротив окна. В окно лился свет. Только вот до свободы Стасе было все так же далеко – правая рука была пристегнута наручниками к какой-то трубе.

– Но кто напал на меня? Там ведь никого не было!

– Это я, – раздался голос.

Женский голос.

Сама женщина сидела в кресле-качалке у окна. Перед ней стоял столик с чайным прибором. Больше в комнате не было никакой мебели, только вдоль стен расставлены стулья. Женщина укуталась синим пледом до самого подбородка. Немудрено, что Стася ее не сразу заметила. Под ворсистым пледом очертания тела почти не видны. Лицо женщины в обрамлении золотых, сухих, пышных, как облако, волос казалось очень спокойным. Она посмотрела на Стасю приветливо, будто та зашла к ней вечерком на чашку чая.

– Здравствуй, девочка моя. Как ты себя чувствуешь?

– Отвратительно, – ответила Стася, решив, что для реверансов теперь не время. – Я всегда так себя чувствую, когда на мне наручники.

Женщина улыбнулась.