Воровьи.
Вербену жевать с ветвей,
Сжимать в ладонях.
Крик в рассвете застыл —
Славься!
На одном поле
Ложью молитвы
Колосятся.
Звоном колокола
Зайдутся.
Братья перелетят тьму —
Вернутся.
В светлый час, день весенний —
Славься!
Восстану из гроба —
Воздастся.
За черные перья,
За крик осенний,
За холод зимний,
И за рябину.
Арлекин
Поговорим о невозможном —
Лишь ты и я.
И невозможное возможно,
Ты, изумрудная змея.
Смертельной хваткой обласкаю,
Сорву лицо, как полумаску,
И смерть по позвонкам сыграет
Ту пьесу, что не без развязки.
Здесь стены серы, лица бледны,
Здесь ворон вьется над убитым,
Я, чередой смертей пронзенный,
Пройду сквозь полулабиринты.
Туда, в осколки зазеркалья,
Где даже божий свет померкнет,
Где морды корчатся шакальи,
Где арлекин лежит и дремлет,
Осколком зеркала убитый.
А тени все зовут и манят,
Напоминая о забытом…
Кот. Диалог на террасе
– Сегодня дивно цветут пионы, вы не находите, кот?
– О, как вы правы, они безупречны, и милы, как Бармаглот.
– Сегодня до странности тихий вечер, вы не находите, кот?
– О, как вы правы, и плавятся свечи, приоткрывая вход.
– И даже чудны сырые туманы, и вы так нынче чудны.
– О, как вы правы, сырые туманы сегодня также милы.
– Вы словно смотритесь в свою тайну, зрачками ключи творя.
– О да, мадам, вы полностью правы, по совести говоря.
– Я сплю? Мне мерещится призрак, он движется от аллей…
– Вы правы снова, к вам едет рыцарь, вернувшийся из Теней.
Я здесь? Не здесь?
Я здесь? Не здесь?
Не утолю печалей.
Я слышал где-то смерти весть,
Оглохнув от молчанья.
Войди, откройся, светлый лик
Приимного покоя!
Я стал рабом, я в дверь проник,
Став для себя изгоем.
Я там, где вера не смогла
Расстаять бледной тенью.
(Я был сожжен, увы, дотла
Любовью глаз оленьих).
И будет мрачен, сух и дик, 
