Наталия Ипатова – Имперский Грааль (страница 45)
Он это знает и именно поэтому сидит в тюрьме. В хорошей такой симпатичной тюрьме с хорошей репутацией, он её сам выбрал, когда подставлялся таможенным войскам.
Кто поручится, что где-нибудь в гараже, на окраине Галактики не шарятся на ощупь, варварски, не клепают новых Назгулов, уничтожая для этого высококлассных пилотов? Машины, в которых заточены души, для которых летать и стрелять — единственный способ чувствовать себя живыми? Как только первый эксперимент завершился удачей — а себя Рубен самоуверенно считал удачей! — над головами лучших навис дамоклов меч. В телах Тецим они были родине несоизмеримо полезнее. Он не был уверен насчёт всех своих собратьев: тему «как ты умер» их разговоры старательно обходили.
Пошёл бы на это Кирилл? Не знаю. Есть Кирилл, которого я способен воспринимать как друга, однокурсника и командира, с которым нас связывают отношения долга, причём взаимного, когда-то даже брата, и мне не хочется думать, что есть другой Кирилл.
Почему
Да ни почему!
Вдали мелькнул вонзённый в небо шприц кислородной башни, характер атмосферных течений неуловимо изменился. Для «реполова» как раз уловимо, а для этого парнишки следом — ни разу. Сама башня — это пушка, она выстреливает в атмосферу озон. Но башня не существует вне инфраструктуры, а важнейшей частью её инфраструктуры является ветер.
Тут много ветров, целый клубок или, вернее, слоёный пирог из ветров. Возьмёшь чуть выше, и тебя потащит-повлечёт к башне — это работает засасывающая система. Метров на десять ниже — и отбросит с силой выдуваемым кислородом. Этим системам башня как таковая вовсе не нужна: преобразование происходит в капсулах-кавернах, каковых множество заложено вокруг башни, и по виду не отличить, какие из них работают на забор, а какие — на подачу. У техников есть схема. А у крошки-«реполова» — только шкура и крылышки. И крошка-«реполов», не задумываясь, ныряет в эти потоки.
Я словно лист на ветру, но это бы ладно. Ветер перебрасывает меня с ладони на ладонь, а того, второго, крутит, как щепку в водовороте. О, да, у нас тут воронки и ещё целый букет вибраций разных частот.
Весело ль тебе?
Мне — в самый раз, если только крылья не вырвет. Очень неудобно получится перед телом в кабине, оно не переживёт. Дорого оно мне? Ну как сказать, учитывая, что оно более не есть необходимое условие жизни… Для чего оно мне так уж нужно? Разве для любви? Женщины, правда, обладают необъяснимой способностью любить весь семантический спектр: как истребителей, так и истребители, правду говорю, сам видел. Первая… ну не так, чтобы совсем уж первая, но первая из тех, кто имел значение, вошла в жизнь под нестерпимое сияние «Nessun Dorma». Моя Турандот… ладно, уже не моя. Меня всегда тянуло к тем, кто задаёт загадки. Поэтому вторая — как «Призрак оперы», пламя под слоем льда, свет во тьме и тень на свету, разгон и отрыв, если кто понимает. И кодовое слово, обладающее надо мной волшебной властью: «Зиглинда». Но «Призрака» поют вдвоём. Но-но, это кто тут Призрак? И значит ли это, что где-то ходят мои «Зелёные рукава» или «Siuil a Ruin»?
Почему всю дорогу меня преследует «Полёт Валькирий»? Ну не люблю я Вагнера! Эй! Ты в белый свет стреляешь от отчаяния или прицельно?
Ну ладно, парень, сам виноват, мог бы и оторваться без ущерба для чести, я тебе полно возможностей предоставил. И то сказать, держать меня за хвост занятие более благородное, чем расстреливать фермеров на косогоре. Доброй тебе кармы.
«Реполов» мысленно вздохнул и выключил двигатели. А тот, что следом, не успел.
Зацепило обоих. Выносимый ударной волной на облаке чёрно-красного дыма, «реполов» оглох и ослеп, и потерял верх и низ. Нет, кислород, конечно, сам не горит, но с какой радостью он вступает в громкий и роскошный «бум» со всем, что воспламеняется так легко, как партия подготовленных к вывозу азотных удобрений, ждущих только искры! Я нарочно шёл над ними низенько, почти траву стриг.
Неправда, я об этом не думал. Я пришёл в себя в пяти метрах от разбитой машины, корпусом наполовину в кустах. То есть я ещё не пришёл в себя, потому что совсем не помнил, кто я нынче, и ко второй машине, лежащей на боку и смятой взрывом, словно стрекоза — бейсбольной битой, подскочил, даже не прихлопнув тлеющий на груди комбинезон, и припал к фюзеляжу с криком:
— Сестра!
— Медленно, — прошипел ему голос в висок, — руки вверх, чтобы видно.
А холодный раструб лучемёта под ухо придал этим словам убедительности.
Рубен забыл о лучемёте, стоило ему увидеть петлицы и нарукавный шеврон. Молот Тора на фоне золотой луны — он сам носил такие две вечности назад. Военно-космические силы Зиглинды. Родина тянется ко мне обеими руками? Мудрено ль, что все эти руки — женские?
Впрочем, женские — это сильно сказано. Девчонка в возрасте Брюса, белые волосы все в копоти и в грязи, длинные. Крупные черты лица, большой нос: а все вместе смотрится совсем неплохо.
Лейтенант? В этом возрасте?!
— Я не знал, что против нас играют зиглиндианские войска.
— Теперь знаешь. А что бы это изменило? — Она перехватила оружие другой рукой.
— Не знаю. Добавило бы сожаления и горечи, наверное.
Девица пожала свободным плечом. Она не знает, о чём он говорит.
— Как тебя зовут?
— У меня лучемёт, а у тебя — нет. Значит, вопросы задаю я.
— Ну, задавай.
Она подавилась смешком: видно, ей нравилось быть хозяйкой положения.
— Сейчас задам. Ну… и как тебя зовут, «кукурузник»?
— Рубен, — сказал он. — Р. Эстергази.
— Сука! — И спустила курок.
Рубен невольно зажмурился. В нём самом, в сознании образовалась чёрная дыра, и он подумал было, что в неё глядится старая знакомая — смерть. Но она смотрела так долго, что стало ясно: не в этот раз.
— …но счастливый, — хмуро признала девушка, встряхивая лучемёт, в котором что-то заклинило. — Положим, я психанула. Повторяю вопрос, только теперь попрошу без дурацких шуточек.
— А он не выстрелит, — сказал Рубен, до которого начало доходить, какими возможностями он располагает, если воспользуется хоть малой толикой воображения. — Даже хуже. Эта штука начнёт стрелять, когда я разрешу. Так что вопрос, кто тут сука, предлагаю решать в более комфортной обстановке.
— Что за бред?
Вместо ответа Рубен кивком указал на ближайшее чёрное «дерево». Незнакомка встала в полоборота, раздражённым жестом отбросив волосы с лица. По взгляду, брошенному искоса, Рубен понял, о чём она думает: о возможности быстро развернуться, и ещё — а не прыгнет ли он. Беда с молодёжью. Понятие о чести исключительно теоретическое.
— Брось, — сказал он ласково. — Это ничего не даст. Я знаю планету лучше, чем ты. Без меня и без крыльев тебе не выжить, даже если ты всё тут пожжёшь.
— Меня будут искать!
— Меня тоже.
Больше для соблюдения уговора она спустила курок, ветка, воздетая в небеса, вспыхнула и прогорела, осыпаясь наземь искрами, как от сварки. И только сейчас стало ясно, что темнеет. Кажется, это первая ночь, которую придётся провести здесь без крыши над головой.
— Работает. Только не грузи мне вакуум!
— Не буду. Так как твоё имя, валькирия?
— Меня зовут Миранда Гросс.
— А… отец твой уважаемый — не замминистра? Она поджала губы. Ясное дело, дети шишек — по определению заложники. Что ж, я не удивлён. Она должна быть старше Брюски на год, рождённая на Зиглинде под бомбами. Девчонке нужна бездна характера, чтобы встать наравне с парнями в элитных войсках, и никакие папы тут не помогут: по себе знаю. А получить лейтенанта во… сколько?., девятнадцать, прикинув на пальцах? У
Громоподобный треск швырнул обоих наземь: совершенно военное и исключительно рефлекторное действие. Показалось — рушится одно из чёрных «деревьев», но то была лишь тень «дерева», скользнувшая через поляну. Само дерево, узловатое и когтистое, не сдвинулось, но «почки» его раскрылись и выстрелили в небо лиловым фейерверком, а после — ещё и ещё: взрывалось одно, а потом те, что вокруг. Огни летели вокруг и осыпались пеплом.
— Магний, — пробормотала Миранда чёрными от копоти губами. — Или марганец? Кто из них горит фиолетовым? Они что, сдетонировали? Или это — тоже ты?
Угу. В романе-фэнтэзи меня назвали бы Великим Магом. Вот так мы и производим впечатление на девушек.
— Это они так цветут. — В рот набился пепел, и захотелось сплюнуть, но при дамах не приучен. Да и вообще на АВ не поплюешься куда ни попадя, а Назгулы тоже как-то физиологически не приспособлены… — Фейерверками. Прежде не видел, должно быть, какие-то условия активировали флориген. Это такой ген, обычно он находится в спящем состоянии, но когда он включается, растение зацветает. Как-то так, правда, меня уверяли, что эта штука — не растение. На чём мы остановились?
— Мой отец министр, — буркнула Волчица. — Уже, — и по голосу было ясно, что извиняться она не привыкла и что её не интересуют ни генетика, ни тем более ботаника. Как их нынче учат? Ни групповых стратегий, ни командной психологии — только сбивать? Так-то оно проще, да. Каждый был бы просто чемпион…
— И что ты ему расскажешь? Как на бреющем расстреливала мирных фермеров?
— Мирных, ой! У вас ар-ми-я! Скажешь, нет?
У нас эскадрилья летающих комбайнов… сиречь бульдозеров, которые сгодились ошеломить вас на раз, а в другой раз мы ещё что-нибудь придумаем.