Наталия Ипатова – Имперский Грааль (страница 22)
Норм говорит, им ещё повезло: когда учили его, вместо лучей тянули колючую проволоку, и каждый раз после Полосы камуфляж приходилось штопать.
Угу, а мы его стираем. Холодная липкая грязь по всему телу, которую невозможно терпеть. Ни сесть, ни растянуться на койке, пока её не смоешь. И в душевую будет очередь. На Пантократоре Норм натаскивал своих примерно так же, Брюс эту школу уже проходил и знает, что нормативов три, и пока их ведут по низшему. У самого него средний, собственно, это не предел, и сегодня он прошёл хуже, чем мог, но ему просто не надо. Чтобы взять высший, надо делать это каждый день, а в жизни и ещё есть радости. Высший тут только у Морган, будь она трижды неладна.
А Морган, вероятно, попала в рай.
Как только атмосфера стала приемлемой, они с Нормом на пару занимаются боевыми психотехниками. Как это выглядит, Брюс помнит ещё с Пантократора. Две фигуры, большая и маленькая, равные только в грациозности, на фоне рассветного неба. Стойка на одной ноге, вторая развёрнута коленом наружу, ступня упёрта в колено опорной ноги. Руки над головой, чуть согнуты в локтях, ладони сомкнуты. И стоят так всё время, пока восходит солнце. Подзарядка от космических батарей, шутит мать.
Норм всерьёз уверяет, будто в любое другое время суток «оно не работает». Ну, может, ещё на закате, однако Морган говорит, что её
Оно сиреневое.
— А лучше нельзя! — громко говорит Андерс, когда последняя пара мучительно достигает финиша. — Я не верю, что можно. Я никогда не видел, чтобы лучше шли.
Ну, то есть он не Абигайль с Китри имеет в виду конкретно, это он за честь ССО вступился. Эту фишку народ рубит моментально, начинает выразительно кашлять и стягивается к нему, как к центру. В каковом центре Брюс и оказывается поневоле.
— А что ты вообще видел, сидючи на своём Сизифе? — вскипает Морган.
— Что я видел, того не отрицаю. Вы — чиф! —
Опаньки! Пятьдесят подростков намерены отыграться. В толпе тут и там слышится сдавленное хихиканье. Никто не любит фельдфебелей в начищенных сапогах, и единственный для Норма способ сохранить лицо — это умыть их всех прямо тут и немедленно.
Такие правила игры, и Брюс даже не знает, за кого ему болеть.
Рассел — муж матери, мужчина в доме, взятый за образец для подражания, когда есть нужда в таком образце, настоящий мужик и даже друг — но не отец и никогда не пытался им стать.
Помнится, когда-то он сам пытался найти для матери подходящего мужа, чтобы та не осталась одна, когда он, Брюс, вырастет и шагнёт в большой мир. Ему казалось, что мать сама ничего для этого не предпримет. При этом подразумевалось, что первым и главным мужчиной в семье останется Брюс, а пришельца мы будем терпеть до тех пор, пока он ведёт себя правильно.
Не то чтобы он был против. Ну если ей надо, ладно, я, Брюс, большой, я понимаю, пусть играется, хотя, конечно, странно, что она выбрала этого, когда есть тот… Мы ладим только потому, что Норм умеет существовать в отведённом ему пространстве, занимая своё и не претендуя на чужое. Это с матерью они как-то объединились и поделились, что, если подумать, приводит Брюса в неподдельное изумление — ведь это два разных человека! Он
А вот нужен ли мне командир? Это он для Морган сэнсэй и свет в окошке. Нет, если бы, конечно, он назначил меня командиром первого отделения, облёк бы доверием — а кому он может доверять больше, чем мне, кого он знает лучше?… я бы, так и быть… Ну-ну. Может, Рассел действительно слишком хорошо тебя знает?
Рассел снимает куртку и кидает её не глядя, в толпу. Не глядя, но ловит её Брюс. Вон как. Значит, так легче? И бонус — стирать придётся только футболку. С другой стороны, футболка белая, а грязь холодная и… грязная.
Танки грязи не боятся?
— Ты-то чего молчишь? — взрывается Морган, глядя ему прямо в глаза. Слово «Предательство» вертится у неё на языке, вон, даже кончик виден: все большие слова у Морган с больших букв. Ещё секунда, и Брюскины детские секретики станут явными для всех. Предмет торговли очевиден: кто не с нами, тот против нас — в этом вся непримиримая Морган. Та секунда, что Брюс думает, для неё — шаг в пропасть. У неё-то выбора нет.
Тем временем Норм уже в начале полосы, а секундомер — у Андерса, и народ чуть не на плечи друг дружке лезет, чтобы только видеть циферблат. Те, кто поумнее, становятся так, чтобы видеть, как пойдёт чиф. Скалятся и готовятся улюлюкать. У Морган смешное расстроенное лицо. Она поднимает белый флаг и ждёт, пока Норм подаст сигнал о готовности.
— Зря вы это, — неожиданно говорит Китри. — Некрасиво. Он же… старый.
Отчаянно, на грани вывиха Морган бросает руку вниз. Пошёл!
Молчаливое недоумение охватывает бойцов. Лидере опускает секундомер и только смотрит.
— А он небыстро идёт, — вслух изумляется кто-то. Брюсу внезапно становится невыносимо стыдно и хочется отвернуться, а лучше — провалиться. Даже Андерс, кажется, не рад оказаться настолько прав. В конце концов, командир и не должен… дело командира — командовать.
— А под лучами он идёт перекатом, — отмечает Андерс. — Так быстрее.
Угу, и руки для стрельбы свободны. И ещё укрывает голову плечом. Только вам это завтра объяснят. Это мы, вывалянные в грязи, выглядим мокрыми котятами. Норм страшен. Он — настоящий. Он…
На стену — с разбегу, она содрогается от удара тяжёлым ботинком, а планета не успевает принять на себя воспарившую против её законов тяжесть. Планета ещё только думает, а «тяжесть» уже подтянулась на руках, перевалилась через край и ухнула, не тратя драгоценных секунд, чтобы перевернуться головой вверх. На то есть время в падении.
— Что за чёрт? Сколько… эй, Брюс, сколько у меня было на этой отметке?
Морган начинает хохотать: неудержимо, хватаясь за живот и чуть не с ног валясь:
— Мы их сделали, сделали!
Будто они на пару с чифом салаг разыграли, но Брюс слишком хорошо её знает: у Морган что в голове, то и на лице.
— Как у него это выходит?
О, а это большой вопрос — как. Мы ведь видели каждое его движение: словно нам медленно крутили запись. Нам казалось, прошла вечность, пока он добрался со старта до финиша. А секундомер говорит, что там какие-то жалкие мгновения.
Я мог бы рассказать больше, чем думает Морган. Я видел его в деле
— Чиф, пожалуйста… а ещё что-нибудь покажете?
Норм вытирает грязной рукой грязное лицо и смотрит на Морган. Та улыбается и кивает в ответ. Брюс вздыхает. Показательный номер отработан ими сто лет назад, на Пантократоре, для мам и пап спортивной секции, Брюс его сто раз видел.
Правда, он всегда пропускал момент, когда они начинают. Два шага по кругу, каждый ступает влево, плечом вперёд, нагнув голову и устремив взгляд противнику на килевую кость — это оно? Мгновенный обмен ударами, почти невидимыми: Норм принимает их на предплечья, Морган уклоняется — она намного быстрее и прыгуча, как резиновый мячик. К слову сказать, Ресли всерьёз, эти удары были бы вовсе невидимы: но на что тогда зрителю смотреть? Следующая связка действительно красива. Морган наносит удар ногой: на этом месте даже респектабельные пантократорские папаши отрывисто вздыхают, будто всхлипывают. Женщинам не понять. Норм ловит её за пятку и подбрасывает вверх, словно та весит не больше пятилетнего ребёнка. Выглядит как приём из борьбы в невесомости, где противники используют друг друга как точку опоры. Только эти двое и Брюс знают, как долго они выставляли центр тяжести: увлечённые зрители не видят, что Норм балансирует свободной рукой. Взято, к слову сказать, из домашних игр с Айной.
Морган взлетает над его головой и, проходя высшую точку, бьёт его свободной ногой в основание черепа. Кто не понял — удар смертельный. Чтобы его избежать, Норму приходится её выпустить, прижать голову к груди и уйти кувырком вперёд. Морган падает с высоты его роста, приземляясь на корточки. Сегодня они ещё красивее сделали: теперь она одну ногу отставляет в сторону и опирается на одну руку, другая рука мгновенно выброшена в сторону. Острая ладонь едва ль не со свистом рассекает воздух.
Какую-то долю секунды противники находятся спина к спине. Норм переворачивается, одновременно падая на живот, а Морган разворачивается в прыжке, ногой норовя поразить его в голову. Он перекатом уходит, а девушка, не в силах остановить удар, падает на шпагат.
Это финал. Оба поднимаются и, опустив руки, кланяются друг другу.
Очень трудно удивить людей, привыкших к рисованным спецэффектам. Норму и Морган это обычно удаётся, и только Брюс знает, что вообще-то это был балет.
Брюс стоит на трапе «Нырка» — подобно всей технике в колонии амфибия имеет собственное имя. Чувство счастья не отпускает его с тех пор, как он снял скафандр: сегодня солнечно, и холодный ветер гонит и гонит по поверхности залива крупную рябь. Чувство счастья — оно как чувство ветра в лицо, и мелкие брызги… Ему всё удаётся сегодня. Захоти он отрастить крылья, и то, наверное, тому бы не было преград.