Наталия Ипатова – Имперский Грааль (страница 19)
— Но постойте, учёная дама, — воззвал Рассел Норм, — на нескольких снимках я видел лес. Ассистент, будьте добры, дайте двадцать седьмой кадр. Да, и увеличьте его. Спасибо.
На фоне сиреневого заката, на песчаном склоне выстроились изломанные чёрные деревья, их ветви напоминали тянущиеся к небу мумифицированные руки. Кадр выглядел неимоверно зловещим: пилот наверняка сделал, прежде всего, видовой снимок. С самого времени высадки на всей планете мы не встречали ничего более
— Это не деревья, — сказала Игнасия Монти. — У меня есть образцы. Это только выглядит, как дерево. На самом деле ближайшим к ним образованием являются кораллы.
— На суше? — сухо уточнил Ставрос.
— Да, представьте себе.
— Но кораллы не растут сами по себе. Я не утверждаю, что знаком со всеми проявлениями ксеножизни, но исходная форма на Колыбели и производная на Нереиде являются следствием жизнедеятельности вполне органических существ — полипов.
— Никаких следов никакой органики, — стояла на своём миз Монти.
— Хотите сказать — это эрозийные формы?
— Ни в коем случае. Я не зря привела аналогию с кораллами. Это образование — я имею в виду «лес» — состоит из элементов вироидного типа. Подробнее?
— Да, пожалуйста.
— Вироидами мы называем мономолекулярную сущность, которая состоит менее чем из трёхсот нуклеотид, и, тем не менее, способна самовоспроизвестись в благоприятных условиях. Если вирус мы на профессиональном жаргоне называем
— Паразиты? Насколько они опасны?
— Нисколько. Вы позволите мне коротенькую отсылку к курсу школьной программы? Спасибо, староста. Как вы все, без сомнения, помните, роль информационного носителя при синтезе белка играет молекула ДНК, состоящая из четырёх видов нуклеотид: аденина, гуанина, тимина и цитозина. Вы знаете, как выглядит эта молекула: это двойная закрученная цепочка, в которой между звеньями — нуклеотидами! — установлены парные связи. Аденин может связываться только с тимином, а гуанин — с цитозином. Когда поступает сигнал на деление, цепочка ДНК разворачивается, связи рвутся, и на основе информационного участка — гена! — синтезируется транспортная РНК, способная проникнуть сквозь мембрану ядра в цитоплазму. Рибосома перебирает РНК, как чётки, и в соответствии с тройками нуклеотид — триплетами — выстраивает параллельную цепочку из аминокислот, присутствующих в коллоидном растворе. И вот это уже будет полноценный белок. Если ДНК содержит в себе прицепившийся вирус, то дублированная клетка будет содержать точно такой же вирус. Авалонский вироид — это всего лишь кусок кода, сам себе транспортная РНК, его действие аналогично.
— И вы утверждаете, что они не представляют опасности ни для колонистов, ни для программы терраформации в целом?
— Об опасности имело бы смысл говорить, если бы в нашей цитоплазме присутствовали местные аминокислоты. Наши же аминокислоты не подходят их триплетам. Наша рибосома попросту не распознаёт нуклеотиды другого типа. Если привести техническую аналогию — у них разный разъём: вилка не подходит к розетке. Они не дублируются при делении нашей клетки. До тех пор, пока не найдены местные аминокислоты и, более того, пока нет местных белков, употребляемых нами, мы можем не беспокоиться, что Авалон включит нас в свою пищевую цепочку и возобладал над нами. А таковых белков нет.
— Пока они по нам не стреляют, мэм, мы можем на их счёт не беспокоиться?
— Именно так, чиф, — Игнасия Монти лёгким кивком поблагодарила Норма за шутку, которой тот разрядил перегруженную пафосом атмосферу.
Засим последовали отчёты руководителей других служб, каковые все, будто докладчики сговорились, винили в задержках и неувязках исключительно ССО и лично Рассела Норма. Дескать, всё бы уже было, если бы бойцы были организованы лучше, более дисциплинированны и делали бы всё быстрее, чётче, успевали в разные места, знали бы предметные области и не нуждались в постоянном ремонте техники и указке со стороны немногих сверхзанятых спецов. На один объект вместо швеллеров подвезли тавры, на другом нахамили руководству, на третьем час ждали аварийку, на четвёртом просто сели на месте и ручки сложили на коленках, потому что, видите ли, устали…
— У них рабочий день двенадцать часов, — сказал Норм, — и длиннее он не будет. Позволю себе напомнить, что они, во-первых, дети. А во-вторых — какая-никакая, но армия. В связи с этим последним я намерен сразу после запуска кислородных башен снимать с хозяйственных работ одно отделение в день полностью, и всех — на три часа. В случае необходимости хотя бы треть всех Сил должна быть свежей. Это правило.
Он вскинул руку ладонью вверх, отстраняя хор возражений.
— Я бы просил вас, чиф Норм, правильно расставлять приоритеты, — сказал Ставрос тихим, но злым голосом.
— С хамством разберусь, — пообещал тот. — Но, сами понимаете, мне нужно знать, что было сказано со всех сторон.
Взрыв негодования разбился о него, как о скалу.
— Прежде чем направить подростка на многолетнее, часто дорогостоящее обучение, общество настаивает, чтобы подросток отслужил обязательную повинность. Это хорошо и правильно, ибо пусть выбирают обоснованно. Насколько я понимаю свою роль в порученном мне деле, я обязан преподать им начала армейских дисциплин. Привлекать их в качестве неквалифицированной рабочей силы я позволю только до определённых пределов.
— Позволяете тут не вы, — заметил Ставрос, и Эдера повернула к нему голову. Миз Монти решила для себя, что психолог становится всё более любопытной фигурой.
— Они вверены мне, я за них отвечаю.
— Я отвечаю за всю колонию.
— Я ни в коей мере не оспариваю верховное руководство, староста, — примирительно сказал Норм.
Пятая часть колонии подчиняется непосредственно ему: наиболее организованная и способная в любой момент получить оружие. Ставрос не может с ним не считаться, а если попробует — сделает это зря. Но только сейчас очевидно, что Ставросу считаться с Нормом — нож острый. Проблема.
— Наиболее сложный аспект в межличностных отношениях, — мягко вмешалась Эдера, — это отсутствие взаимопонимания и единства целей между колонистами — людьми, которые строят свой новый мир, и контрактниками, теми, для кого Либеллин-VI всего лишь ещё одна стройплощадка. Первым кажется, что вторые недостаточно усердны. Вторым — что они и без того много делают за свою зарплату. Я имею в виду, в том числе и академическую элиту.
Хех, а мягкость у этой особы — сродни медицинскому скальпелю: сверкающее лезвие толщиной в волос, входящее в ткани легко и почти безболезненно. Почти. Учёная дама Монти всегда очень недоверчиво относилась к феминисткам, считая тех склонными делать однобокий выбор. Этой как будто повезло: угодила в персонал при руководстве и будет держаться за место. Из перечисленных ею самой категорий явно принадлежит к первой. Человек Ставроса, а может, даже и сестра ему по вере.
— Психология может нам что-то предложить?
— Пока немного. Я полагаю, мы не должны более пользоваться этим названием: я имею в виду Либеллин-VI. Оно из астрономического атласа и слишком неиндивидуально. Родину так не зовут. Я предлагаю объявить конкурс на новое имя для планеты.
— Хорошая идея, — согласилась миз Монти, и даже Ставрос кивнул.
— Что за общество мы будем строить здесь, староста?
— Я ожидал, что рано или поздно вы спросите. Что ж, отвечу, как я это понимаю. Всякий раз, — тут Ставрос откашлялся, будто преодолевая смущение перед речью вслух, — когда человечество открывает для себя новый мир, или скорее, я бы сказал, когда оно отваживается покинуть мир старый, оно отрясает со своих ног прах несчастливого прошлого. Каждый, кто берётся строить новый мир для себя и детей, надеется, что он будет светел и избегнет зла и порока.
Здесь ему пошла бы беззащитная улыбка, и я бы тут же признала за человеком право на мечту, но — не дождались.
— Планета, на которой до нас не было ни жизни, ни смерти, ни добра, ни зла, — это дар. Это знак, это, если хотите, символ. Непаханое поле, где расцветёт нравственный закон. Свободный труд, семейные ценности…
— …замкнутый производственный цикл и ни крошки привозного пластика, — буркнула себе под нос учёная дама Монти, но так, чтобы её никто не расслышал, а вслух спросила: — Есть ли что-то общее у вашей доктрины с позицией Пантократора?
— Пантократор, миз? — тёмно-коричневая ладонь старосты ребром рассекла воздух и ударилась о крышку стола. — А что нам Пантократор? Они построили уютный рай для своих и, может быть, пустят вас к себе, если вы будете хорошими. Не пустили, значит — недостаточно хороши.