Наталия Ильина – Возможно, ты это никогда не прочитаешь, они не дадут тебе это сделать (страница 2)

Наступила кульминационная ночь. Группа расположилась в тихой сосновой роще у озера. В центре, на специально расчищенной площадке, горел небольшой костер, а вокруг в чашах мерцали свечи.

Алиса, в белом платье, с распущенными волосами, чувствовала себя не преподавателем, а проводником, чистым каналом.

– Мы закроем глаза и вместе отправимся в путешествие, – ее голос звучал мелодично и уверенно.

– Найдите своего внутреннего хранителя. Попросите его показать вам врата. А я буду вашей путеводной нитью.

Она начала вести медитацию, описывая спуск по корню мирового древа, проход через пещеру, выход к подземной реке. Ее слова текли плавно, рождаясь не в голове, а где-то в глубине сердца. И пока она вела за собой других, сама она ощущала невероятную мощь.

Ее сознание, как луч прожектора, пронзало привычные слои реальности. Она видела тех, кого вела: их светящиеся формы, их неуверенных, но любопытных духов – проводников в облике волков, орлов, лисиц.

И тогда, в самой глубине этого коллективного погружения, она почувствовала зов. Он пришел не как звук – скорее как вибрация, как ток, пробежавший по самой сердцевине её существа. Там, где-то под чашей озера, под тоннами каменной породы, под слоями реальности, которые она привыкла считать незыблемыми, что-то откликнулось.

Это не было похоже ни на голос помощников из нижнего мира, ни на тихое присутствие наставников из снов. Это было древнее. Настолько древнее, что само понятие времени теряло смысл.

Оно было безликим, но в этой безликости чувствовалась такая глубина, такая мощь, что у Алисы перехватило дыхание там, где дышать было уже нечем.

Это было невероятно, пугающе и сладко – притягательно одновременно.Зов обволакивал. Он тек откуда-то снизу, из-под дна озера, из-под корней гор, из той первозданной тьмы, что лежит под всеми нижними мирами, какие только можно вообразить.

Он не звал – он манил. Как огонь манит мотылька. Как глубина манит уставшего пловца. Как голос матери манит заблудившегося в лесу ребенка.

Будто кто-то, знавший её всегда, задолго до этого воплощения, задолго до появления этой планеты, наконец-то дождался и тихо, с бесконечным терпением, позвал: «Иди сюда. Я здесь. Я ждал. Ты моя».

Алиса замерла. Её сознание, только что парившее над светящимися формами учеников, дрогнуло и начало крениться вниз, в ту сторону, откуда шёл зов. Она перестала чувствовать себя проводницей. Она перестала чувствовать себя Алисой. Осталось только это тягучее, сладкое, неодолимое притяжение.

И вместе с этим маревом в Алису хлынуло обещание. Не словами – образами, ощущениями, пронзительным знанием: там, внизу, её ждут ответы. На все вопросы, которые она боялась задать. На все сомнения, что грызли её по ночам. На ту самую правду об устройстве мироздания, которую она чувствовала кожей, но не могла облечь в слова.

Там было знание, лежащее за гранью света и тьмы, за гранью любви и страха, которыми она привыкла оперировать в своих учениях.

И в этот миг внутри неё, где-то в самой глубине, куда не добирались ни слова, ни мысли, помимо ее воли, что-то откликнулось.Не разум. Не сердце. Не та часть, что любила Максима, помнила бабушкины пироги и боялась темноты в детстве.

Это была иная часть – та, что всегда молчала, та, что не принадлежала этой реальности. Она возликовала. Беззвучно, но так остро, что Алиса едва не задохнулась от нахлынувшего чувства.

«Я иду – пульсировало в ней. – Ты слышишь? Ты помнишь? Ты знаешь этот голос. Ты всегда его знала».

Она не могла объяснить, откуда это чувство. Оно просто было. Будто всю жизнь она носила в себе запечатанный сосуд, и вот крышка приоткрылась, выпуская наружу нечто древнее, огромное, невыразимое.

Часть её, о существовании которой она даже не подозревала, тянулась навстречу зову.Она хотела ответить. Хотела шагнуть туда, раствориться в этом обещании, отдаться этому току, уносящему в бездну, где ждали ответы.

На миг её голос, ведущий медитацию, дрогнул, сорвался, превратившись в беззвучный выдох. Слова застряли в горле. Она почти перестала их слышать – остался только зов, пульсирующий в каждой клетке, в каждой невидимой частице её существа. Но тут рядом, в материальном мире, который вдруг показался таким далёким и неважным, Максим тихо переставил поющую чашу.Чистый, вибрирующий звук – дзинь – пробил толщу наваждения, как камень пробивает тонкий лёд.

Он вошёл в неё не через уши – через самую сердцевину, туда, где ликовала та, иная часть, и мягко, но настойчиво напомнил:

«Ты здесь. Ты нужна здесь. Ты не одна».

Алиса вздрогнула, сделала глубокий вдох – первый за те секунды, что длились вечность – и с усилием, с почти физическим сопротивлением, отвела сознание от зова. Она мягко, но твердо повела группу обратно. К свету костра. К звукам ночного леса. К безопасности. Никто ничего не заметил.

Когда все открыли глаза, многие плакали. Не от горя – от умиротворения, от глубины пережитого, от той самой благодати, которую они искали. Её обнимали, благодарили, смотрели на неё с восхищением.

Это был триумф. Алиса улыбалась, обнимала Максима, принимала поздравления. Она была на пике. Она была проводником, учителем, любимой, благословенной.

Но в самой глубине, там, где только что ликовала та, иная часть, теперь зияла тишина. Не пустая – ожидающая.

Она смотрела на тёмную гладь Голубого озера, на отражение звёзд в его сапфировой глубине, и знала: зов не исчез. Он ждёт. Ждет, что однажды она ответит. Не сейчас. Потом. Когда придёт время.

А пока она прижималась к Максиму, вдыхала запах костра и ночного леса и пыталась убедить себя, что всё хорошо. Что она сделала правильный выбор. Но та, иная часть внутри неё, уже знала правду. Свет и тьма были лишь словами. А то, что звало её из-под дна озера, было чем-то бо́льшим. Тем, чему нет названия на человеческом языке. И оно узнало её.