Наталия Грачева – Перипетии судьбы. Рассказы (страница 4)
Девушка она была довольно крепкая и решительная. И хоть хозяйка из нее вышла далеко не идеальная (сыну Яше зачастую приходилось самому выполнять «женскую» работу по дому), свекор и свекровь полюбили ее за прямодушие, искренность и желание заботиться о других, поэтому, когда Семен Аркадьевич начинал ворчать по поводу уборки, жена не раз останавливала его сногсшибательным аргументом: «Сема, ты что хочешь? Чтобы сын наш жил с уборщицей или с любимой женщиной?»
Тридцатилетняя Ира Каплан работала медиком в зоне и могла дать отпор любому зарвавшемуся заключенному. Сидельцы побаивались ее острого язычка: фельдшерица быстро ставила на место любого, точно определяя слабые места каждого.
Но и она, сильная женщина, не смогла сдержать эмоций в такой острый момент. Голос в трубке, обычно звонкий и уверенный, выдал ее с головой: звучал непривычно глухо и надтреснуто. Не на шутку расстроившаяся невестка посоветовала Семену Аркадьевичу ничего пока не предпринимать и уж тем более ничего не говорить свекрови:
– Подождите. Может, найдется еще… Чего зря волновать больного человека? Надо сначала в Киев съездить, разузнать все. В конце концов, это не Чечня. Может, и обойдется еще все, – успокаивала она скорее себя, нежели свекра.
– Да-да, Ирочка, ты права, как всегда, – Семен Аркадьевич ухватился за ее слова, как за страховочный трос.
Слова эти и впрямь несколько приободрили его, внушили надежду на лучший исход. «Да пусть бы уж Яша изменил жене, что ли, и остался бы у какой-нибудь красотки… Лишь бы живой… и здоровый. Господи! Ничего нет хуже, чем пребывать в неведении».
И хоть Семен Аркадьевич и согласился с невесткой, но слонялся по дому без какого-либо дела, не очень умело пытаясь скрыть от жены свои истинные чувства.
– Сема, ты как будто сам не свой сегодня. Даже не репетировал еще… Что-то случилось? – заметила его неприкаянность супруга.
– Да нет, Шурочка, ничего. Все хорошо. Просто не люблю, когда кто-то из близких уезжает из дому надолго.
– С каких это пор? – удивилась супруга. – Сам-то сколько раз уезжал, не помнишь? Сколько я тебя прождала из этих твоих творческих командировок… Вот хоть теперь ты меня поймешь.
Пару раз в отсутствие жены Семен Аркадьевич набрал Киев, но ни украинские коллеги сына, ни тамошние правоохранители ничем его не порадовали.
Ждать долее было невыносимо, поэтому он, концертмейстер первых скрипок, правая рука дирижера, вынужден был оставить оркестр в разгар подготовки к летнему турне. И лишь руководителям театра и оркестра поведал он о причине своего срочного отъезда. Конечно, не отпустить в таких обстоятельствах его не посмели, но поездку пришлось отложить на пару дней из-за привычной бухгалтерской волокиты.
А накануне отправки в Киев в доме Капланов раздался второй звонок. По счастью, в семье Семена Аркадьевича давно повелось, что он сам подходил к телефону, во-первых, потому что ему чаще звонили, а во-вторых, потому что жена все время была занята по хозяйству. Так что и второй звонок остался для его супруги незамеченным.
На другой стороне провода человек по-русски, с ярко выраженным украинским акцентом, произнес следующее:
– Слухай сюда, батя. Если хошь увидеть сына живым, приезжай в течение недели у Киев на переговоры.
– На этой неделе? Конечно-конечно, я постараюсь… Я приеду!
– Добре. Только не опаздывай.
«Как хорошо, что я уже купил билеты на поезд. Как раз за три дня и доберусь, – порадовался Семен Аркадьевич, – а то когда бы еще выехал…»
Семья его, как и многие в тот перестроечный период, жила небогато (пожилой человек всю свою жизнь посвятил музыке, работал первой скрипкой в театре оперы и балета, а жена – учительница химии – давно уже пребывала на пенсии), поэтому лететь самолетом было дороговато. В период первой чеченской кампании заработки тружеников культуры и образования были символическими.
В Израиль, как сделали многие из их соплеменников, Капланы уехать так и не решились, в большей степени потому, что дома у сына дела в бизнесе неожиданно пошли в гору. Доходов больших он пока не получал – почти все, что зарабатывал, вкладывал в бизнес, поэтому до олигархов ему было ой как далеко, а вот к только нарождающемуся среднему классу, если б все продолжалось в том же русле, должен был непременно вскоре примкнуть.
Измученная неизвестностью невестка Ира, которой Семен Аркадьевич сообщил о звонке похитителей, бросилась немедленно собирать чемоданы, чтобы лично отправится в Киев. Но свекор был непреклонен:
– Нет-нет. Поеду я. Тебе же спокойнее будет, если дети и мать останутся под надежным присмотром. Что-то Шурочка мне в последнее время совсем не нравится: будто почувствовала неладное – мучается аритмией.
Супруге Семен Аркадьевич вынужден был солгать, что Яшина командировка затянулась и что сын попросил приехать – привезти кое-какие документы, необходимые в переговорном процессе. Когда мужчина произносил эти слова, сердце его сжималось от боли: если б только супруга знала, в каких переговорах предстояло ему участвовать!..
Семен Аркадьевич, невысокого роста, полноватый, седой как лунь, с аккуратной шкиперской бородкой, обычно вальяжный, знающий цену себе и своему таланту, любивший публику и с удовольствием принимавший знаки внимания поклонников, наверное, впервые в жизни старался остаться незамеченным и избегал лишних взглядов.
Он быстро нашел скромную киевскую кофейню, где было назначено «свидание» с переговорщиками. Располагалась она на одной из окраинных улочек украинской столицы. Хотя время было раннее – всего десять утра, а аудиенция должна была состояться лишь вечером, мужчина не решился отсрочить свое появление в кафе, боясь по собственной вине пропустить встречу, в которой был заинтересован больше других.
Семен Аркадьевич просидел, опустив голову в горьких думах о судьбе сына, с единственной остывшей чашкой чая до самых сумерек. Иногда на него накатывала волна паники: грезилось, что никто не придет или что с сыном случится непоправимое, и тогда руки его с длинными музыкальными пальцами начинали дрожать. На подушечках первых пальцевых фаланг навечно поселились мозоли, натертые струнами во время многочасовых занятий на скрипке. Чтобы унять тремор, Семен Аркадьевич крепко сцеплял руки в замок. Силой воли заставлял себя не думать о плохом.
К счастью, персонал кафе его не беспокоил, будто знал, для какой цели находился там мужчина, но популярные мелодии, льющиеся с экрана единственного телевизора, диссонировали с настроением музыканта, еще больше вгоняя его в тревожную печаль.
Точно в назначенное время появились они – четыре человека, определенно проводившие немало времени на свежем воздухе: лица их были обветренными и очень загорелыми, чего нельзя было сказать о шее и запястьях, которые нет-нет да выглядывали из-под одежды. Трое переговорщиков между собой говорили по-украински, а один, судя по виду и акценту, был кавказцем. Пожилой человек отметил для себя: «А ведь зря мы с Ирой отмели чеченский след».
С первых же минут парламентеры приступили к делу:
– Ну, ты уже понял, наверное, что твой сын у нас.
– А где… где он находится? – голос мужчины не мог скрыть волнения.
– Он в отряде одного из наших полевых командиров. Это все, что тебе надо знать, – ответил кавказец, который в этой четверке, вне всякого сомнения, был за главного.
В подтверждение своих слов он дал несчастному отцу посмотреть фотографии, на которых Яша выглядел очень бледным и уставшим, но, к радости родителя, живым. К фото прилагалось письмо, в котором сын просил помочь ему: «Пап, ты не волнуйся. Со мной все в порядке. Я в Чечне. Помоги».
Раз за разом пожилой человек перечитывал строчку из знакомых закорючек-букв, расплывавшихся из-за навернувшихся на глаза слез. Он крепко держался двумя руками за столик, будто боялся упасть со стула. Придя, наконец, в себя, медленно и заторможенно, на одной ноте, он спросил:
– А как я узнаю, что с ним все в порядке? – Семен Аркадьевич побоялся произнести вслух «что он жив еще».
В ответ заговорила рация, и среди сплошного треска ухо мужчины уловило знакомые интонации:
– Пап, ты заплати им, сколько попросят. Если не хватит денег, продайте все, что можно. Потом заработаем. Ты Ирке не говори ничего, сам поезжай… И еще… в милицию не ходи, а то меня не отпустят.
«Сказал уже… и Ире, и милиции уже все известно», – пронеслось в голове Семена Аркадьевича.
Когда коротенький сеанс связи окончился, отец схватился за рацию, находившуюся в руках одного из переговорщиков, в надежде еще раз услышать родной голос, но боевик довольно грубо оттолкнул мужчину.
Озвученная сумма выкупа превысила самые смелые предположения пожилого человека. Десять тысяч долларов были совершенно неподъемными для его семьи, тем не менее, Семен Аркадьевич, не задумываясь, пошел на все условия шантажистов. На передачу денег в Чечне он должен был явиться лично, а на поиск означенной суммы ему отвели всего месяц. Сразу после того, как отыщутся деньги, пожилой музыкант должен был отправиться в Грозный, позвонив прежде по телефонному номеру, продиктованному кавказцем.
Семен Аркадьевич почти не задавал вопросов. Казалось, что ответы на все случаи жизни были заранее заготовлены его оппонентами. Единственное, что спросил у вымогателей несчастный отец: